Книга Опальная княжна Тридевятого царства, страница 27 – Кристина Миляева

Дверь, которую я на ночь подпирала увесистой чуркой, медленно, почти беззвучно отворилась. Чурка была отодвинута с явным усилием, но без грохота. В проёме возникла высокая, достаточно стройная мужская тень. Не громила, не ополченец мачехи. Фигура была скорее… изящной, даже несколько худощавой. Тень замерла на пороге, вслушиваясь в темноту.

— Златослава? — кто-то прошептал. Голос был молодым, нервным, дрожащим от волнения и до боли знакомым. Память, предательская и цепкая, услужливо подсказала имя: Князь Всеслав. Один из самых настойчивых, самых надоедливых и, по общему мнению, самых глупых поклонников княжны Златославы. Тот самый, что заваливал её дурацкими стихами и подкарауливал после службы в соборе.

Я не шевелилась, превратившись в слух и напряжённые мускулы, пытаясь сообразить, что делать. Убить его? Он был один, казалось, без оружия и без свиты. Но он был князем. Пусть и иззахудалого, но всё же княжеского рода. Его исчезновение, особенно если он кому-то сообщил о своём визите к «несчастной беглянке», точно не останется незамеченным и привлечёт ещё больше внимания.

— Златослава, я знаю, что ты здесь, — он сделал шаг внутрь, и бледный лунный свет, пробивавшийся сквозь щели, упал на его лицо. Юное, красивое, с правильными, нежными чертами и огромными, наивными, как у оленёнка, глазами. — Я не боюсь тебя. Я знаю, что ты не виновата. Это всё клевета твоей мачехи! Я всегда в это верил!

О, боги. Боги этого дурацкого мира. Он был не только глуп, но и романтичен до клинического идиотизма. Настоящий рыцарь в сияющих, но очень кривых доспехах.

— Я люблю тебя, — выпалил он, и в его голосе зазвучали пафосные, заученные нотки. — Я всегда любил только тебя одну! Я готов ради тебя на всё! Беги со мной! Я увезу тебя в свои дальние владения, мы скроемся ото всех, я буду защищать тебя от целого мира!

Он сделал ещё шаг, и теперь я видела его совсем близко. Он был в дорогом, но сильно помятом и порванном в нескольких местах плаще, его светлые волосы были всклокочены, на щеке красовалась свежая царапина от ветки. Он выглядел как герой самого дешёвого, самого плаксивого рыцарского романа.

Кот издал тихое, низкое, предупреждающее урчание, похожее на ворчание раздражённого барсука. Всеслав вздрогнул и наконец заметил нас с ним в темноте, в нашем углу. Его глаза широко распахнулись, наполнившись не страхом, а… восторженной жалостью.

— Ты… — он ахнул. — О, моя бедная, моя несчастная! Как ты могла страдать здесь, в этой… этой конуре, в такой ужасной нищете!

Он протянул ко мне руки, и в его взгляде читалась такая неподдельная, искренняя и абсолютно дурацкая нежность и обожание, что меня чуть не вывернуло наизнанку от приступа тошноты.

— Уходи, — тихо, но чётко сказала я, и мой голос прозвучал хрипло и непривычно низко в гнетущей тишине мельницы. — Пока живой. Уходи и забудь дорогу сюда.

— Нет! — воскликнул он с неожиданным пылом, и его юношеский голос сорвался на фальцет. — Я не уйду без тебя! Ты должна стать моей женой! Я всё устроил! У меня в роще ждут две быстрые лошади! Мы будем скакать всю ночь!

Он рванулся ко мне, явно намереваясь обнять, прижать к своей агонизирующей от любви груди. Инстинкт самосохранения и глубочайшегоотвращения сработал быстрее любой мысли. Я не стала использовать свою сомнительную, требующую концентрации магию. Я просто схватила первый попавшийся под руку тяжёлый предмет — тот самый, многострадальный обсидиановый «Скипетр Ночи», валявшийся в углу как раз на таком случае, — и со всей дури, с разворота треснула им Всеслава по голове.