Онлайн книга «Мой телефон 03»
|
– Как зовут нас? – А… Аа-аа… – Нечленораздельная реакция есть, уже хорошо, – довольно надувается Костик, – я буду звать тебя Андрюша. Андрюша, держи себя в руках, а то мы тебя потеряем. В больничном дворе нас встречает толпа: нейрохирург, травматолог, реаниматолог и средний медперсонал. – А где оркестр? – наивно удивляется Костик. – А где тело? – травматолог разбужен и зол. Тело закатывают в приемник. – Что это он у вас в траве какой-то? – травматолог весьма недоволен. – Потому что мы его из клумбы достали! – Костик начинает заводиться. – Могли бы и отряхнуть слегка. – Разуй глаза, доктор, это подорожник! Он выжил только потому, что в него упал! – А что это тут у вас? – Серега. На нем его обычный разодранный в коленках хирургический костюм. Наружность Сереги носит печать легкой алкогольной запущенности, но на смене Серега ни капли. – У нас белка-летяга, пятый этаж, а у вас? – А у нас огнестрел, – Серега тоже доволен, огнестрел довезли живым. – Да откуда же вы все свалились на мою голову! – мечется между носилками травматолог. – С улицы, – фельдшера синхронно и лучезарно улыбаются. Мы их вытягиваем. Ненужных даже самим себе. Парадокс в том, что мы учились и не спали ночами ради них, а когда увидели – они стали нам неинтересны. Я думала, что скорая предоставит мне безграничное поле для работы пытливого ума, но все свелось к базовому набору навыков, универсальных в любой ситуации. Чтобы получить это знание, пришлось усвоить и забыть тонну информации, но само оно оказалось таким простым, что освободившийся от нагрузки мозг завопил: «А что дальше?» Мне стало скучно. * * * – На этот раз конец тебя устраивает? – У твоих историй не бывает конца. – Потому что у них нет и начала. – Вот только конец и начало должны быть в твоей объяснительной! Расскажи мне еще одну историю. Которую ты будешь рассказывать завтра на планерке! Как мы с тобой допустили роды вне больницы. Как разродились мертвым плодом. Как допустили кровотечение! – Ты же все видел. – Рассказывай! Четыре. Состояние роженицы было нестабильным. Узкие зрачки выдавали недавний прием героина. Сердцебиение плода не выслушивалось. Женщина пребывала в тяжелой эйфории, и только родовая боль временами возвращала ее в реальность. Машина летела. Каждая неровность дорожного покрытия сопровождалась выделением черных кровяных сгустков из родовых путей. Растворы шли литрами в обе вены. Ноги роженицы развели в стороны и приподняли. Показалась головка. Акушерское пособие. Ваню тошнит. Лицо. Синее, в сыровидной смазке. Я уже знаю, что не живой. Убрать слизь из дыхательный путей. Предложить роженице потужиться. Не слышит. Вместе с конечностями ребенка из родовых путей выливается с небольшой чайник алой крови, давление обрушивается, мать наконец открывает мутные осознающие глаза. В них смерть. Ваня наваливается всем телом на живот, пережимая кулаками аорту. Я оцениваю состояние новорожденного. Реанимация. Я уже знаю, что все бесполезно, но с детьми нельзя останавливаться. Ваня меняет флаконы, кровь выливается быстрее, чем вводится физраствор. Не останавливаться. Не важно, какой прогноз. Кровотечение у матери прекращается так же быстро, как и началось. Ребенок мертв. * * * – Складно поешь. И кто виноват? Я? Ты? Шофер? Старший врач? – Мать. – В чем? Ты ничего о ней не знаешь, совсем ничего! |