Онлайн книга «Мой телефон 03»
|
* * * «Прибытие на вызов. Доезд 8 минут». Общага аварийного состояния, в коридоре разбросана обувь, сушится белье, плачет ребенок и фантастическая вонь. – У меня… Вот… Плохо мне. – Прописки нет. – Пиши «БОМЖ». – Я не бомж! Я вот, хату снимаю. – Давно пьешь? – С 25. мая. – И много? – Литр-полтора в день. – Козел ты. – На воровском жаргоне козел – это сын проститутки. – Лицо запойного обретает интеллигентное выражение. – Так что я бы попросил. – Сказала «козел» – значит, «козел». Топай в машину, сын проститутки! – Девушка, а это… Меня там прокапают? – Все вопросы к врачу. – Девушка, а как вас зовут? Этот вопрос уже мне. Огрызаюсь: – Меня не зовут, я сама прихожу. – Какая-то вы грустная, вроде и симпатичная. Молчу. – Нет, вы скажите, что случилось? – Пациенты разговорами достают. – Я же от души, думаю, красивая. – Во время разговора пьянчуга смотрит на меня, а разговаривает с ним Айна, голос и внешность в его фантастическом сознании странно перемешались, а тут вдруг разделяются, и он с ужасом переводит взгляд с одного фельдшера на другого. – О своей поджелудочной лучше думай, – ставит точку в разговоре Айна и хлопает дверью. Мы наращиваем стены язвительности и цинизма, отгораживаясь от боли, тупости и насилия. Быть злой легко и нестрашно. Я боюсь, что однажды мир станет добрым и пушистым, а я уже не смогу стать добрее. – А в какую больницу поедем? – Тебе не все равно? – Я в четвертую не поеду, у меня там жена умерла. * * * Обычно фельдшера скорой попадают в вену при любом освещении и тупости иглы, ночью, с закрытыми глазами и со ста метров из арбалета. Я неправильный фельдшер. Я не попадаю ни с первого, ни со второго раза. Вены под иглой ломаются и кровят, раствор льется мимо, надувая под кожей пузыри. Над этой старушкой мы бьемся в четыре руки, залили кровью диван, убили три катетера, доступ есть. Айна рассердилась, зыркает на меня из-под широких бровей, но молчит, при пациенте ругать не положено. Ангинозные боли, как по учебнику, снимаются на игле. Сейчас мы повезем ее в кардиоцентр, и по дороге стенокардия купируется, после чего нас развернут в терапию закрываться гипертоническим кризом. В другой конец города, опять покатушки. Дождь по-прежнему поливает стекла машины. Я скучаю по солнцу. * * * «Вызывает сама. Причина: парализовало». – Давно пьешь? – Четыре дня. Мне нельзя… – А чего тогда? – Сорвалась. Судорога. Больше ничего. Мальчишка с виду, по телосложению – года четыре, движения шестилетнего, речь бедная, невнятная, а выражения взрослые, глаза уставшего старика. Задержка развития. ДЦП. – Маме больно? Мама заболела? – Мальчик, принеси стакан воды. Хотя нет, куда тебе. Сиди тут! – В больницу поедете? Ребенка есть с кем оставить? – Да, соседка. Или муж. – Плохо за тобой муж следит. – Он только бьет, какое там. Родила вот чудовище! – Мам, я буду скучать! Женщина вздрагивает. – Молчи! Что за рвань на тебе опять, почему не говоришь матери, что оборвался? Ты вообще что сегодня ел? – И захромала на кухню, подволакивая сведенную ногу. Солнце, выглянув на полчаса, снова занавесилось дождем. – Внимательнее! Быстрее! Точнее! – Айна все еще злится. – На вот, во дворе надергала, – протягивает три полузрелые сливы. Мы не имеем права на ошибку, и это не мешает нам регулярно ошибаться. * * * В квартире запах запущенности и небрежности, запахи нищеты и боли. Включаю свет, по углам разбегаются тараканы. Их необыкновенно много, шагу нельзя ступить, чтобы кого-то не раздавить. Хозяин покрыт бородавками от кончиков пальцев до макушки, уродливые кисты размером с куриное яйцо свисают с локтей. |