Книга Королева скалистого берега. Песнь валькирии, страница 12 – Любовь Оболенская

Признаться, это было больно – воины севера нашивали на свои штаны толстую кожаную прокладку в районе причинного места, которую в бою не просто было разрубить мечом при неудобном движении клинка снизу вверх. Но я была в сапогах, смягчивших последствия удара, а впечатавшаяся в причинное место кожаная прокладка штанов произвела на викинга должное впечатление. И наплевать, что пальцы моей ноги заныли от удара, – Сигурду было больнее. Он захрипел и, схватившись за пах, рухнул на землю…

Засмеялись все.

И те, кто собрался на причале встретить воинов, вернувшихся из похода, и сами викинги, сошедшие с корабля.

– Видал? – прорычал один другому, ткнув его кулаком в плечо. – Сигурд был прав, Лагерта явно подросла за это время. Правда, жаль ее. Сейчас наш хёвдинг очухается и прирежет ее, словно овцу.

Такой расклад меня явно не устраивал. Потому я ринулась к Сигурду, корчащемуся на земле, выдернула из его ножен, висящих на поясе, нож с костяной рукоятью, просунула клинок под бороду викинга и прокричала:

– Слушайте все! Сигурд нанес мне оскорбление! И потому я, Лагерта, дочь хёвдинга Мангуса, требую хольмганга, Суда Небес!

– Что ты делаешь, девочка? – в ужасе проговорил старый Тормод, стоявший неподалеку. – Сигурд берсерк, неистовый воин, не ощущающий боли в битве. При хольмганге он прихлопнет тебя, словно мошку…

Но мне терять было нечего. Я что в своем, что в чужом теле не собиралась целовать сапоги какому-то абьюзеру, чтобы потом всю оставшуюся жизнь просуществовать в положении, может, чуть лучше домашней скотины. По мне, так лучше сейчас умереть красиво!

– Виданое ли дело, чтобы девка вызывала викинга на хольмганг? – задумчиво проговорил кто-то в толпе.

Черт…

Еще немного, и меня просто задавят аргументами – обычно суеверия в ограниченных общинах очень сильны. И если нет такого правила, то убедить кого-то в своей правоте будет непросто…

Но тут на помощь пришла Лагерта, робко напомнив внутри моей головы об одном моменте, которого я не знала.

– Если Сигурд боится меня и откажется от боя, то по воле небес он станет трусом и нидингом, человеком, потерявшим честь! – прокричала я.

А про себя подумала: «Если сейчас Сигурд попытается отнять у меня нож, придется его прирезать, потому что за потерянный авторитет он отомстит – и отомстит жестоко… Но уж лучше после смерти новоявленного хёвдинга разгребать проблему с его соплеменниками, чем позволить ему издеваться надо мной при жизни».

Но Сигурд оказался умнее.

Видимо, боль понемногу его отпустила, и он, скосив на меня свой единственный глаз, прохрипел:

– Убери нож от моего горла, валькирия. Я уважаю твой вызов и принимаю его.

У меня возникло стойкое ощущение, что после моей выходки сознание Лагерты сжалось в комочек от страха, стараясь стать как можно более незаметным. Эта средневековая девушка решила, что в ее тело вселился то ли кто-то из асов, верховных богов скандинавского пантеона, то ли и вправду валькирия, невидимая дева-воительница, которая летает над полями битв и собирает души погибших воинов, чтобы переправить их в «чертог мертвых» Вальгаллу для продолжения героической жизни.

Девчонку было жалко.

Видимо, при жизни она обладала робким характером, потому Сигурд и решил, что легко укрепит свою власть посредством брака, унизительного для дочери погибшего вождя. Но конкретно обломался, нарвавшись на меня. И сейчас Лагерта вполне объяснимо боялась и его, и меня, мечтая превратиться в маленький камешек, на который никто не обращает внимания.