Книга Замужем за Монстром, страница 39 – Мари Марс

— Гриш, ты тут справишься? — спросила я, натягивая куртку. — Хлеб уже в печи, суп на плите.

Гриша, с важным видом переворачивая блины на сковороде своей могучей лапой (он достиг в этом невероятного мастерства), кивнул.
— Без проблем. Фоля поможет с уборкой, Воля — с поливкой огорода. Эйвен на чердаке караулит границы. Всё под контролем.

Мы ушли, оставив дома кипящую мужскую (и не очень) идиллию. Дорога в село и магазин прошли без приключений, если не считать, что Берегиня умудрилась выменять у местной бабки пол-литра самогона на пучок «целебных» лесных кореньев, которые, как я подозревала, были самой обычной снытью.

А в это время в нашем доме раздался решительный стук в дверь.

Фоля, сидевший на припечке, насторожил уши.
— Не наша, — проскрипел он. — Человеческая. Настойчивая.

Гриша, вытирая лапу об фартук, пошёл открывать. Он ожидал почтальона или соседа-дачника. Но на пороге стояла… моя мама. Та самая, с которой у нас были сложные, но в целом тёплые отношения, и которая последний раз звонила мне с вопросом: «Алиса, ты хоть котёнка себе завела? Чтобы не так одиноко?»

И вот она здесь. С сумкой-тележкой, полной домашних заготовок, и с лицом, выражавшим материнскую озабоченность, смешанную с ужасом долгой дороги по разбитой просёлочной дороге.

Её взгляд упал на Гришу. На огромного, лохматого, в клетчатом фартуке монстра, державшего в лапе кухонное полотенце.

Наступила тишина. Гриша, воспитанный, попытался улыбнуться, обнажив полный набор устрашающих, но чисто вымытых клыков.
— Здравствуйте. Вы, наверное, кАлисе?

Мама не издала ни звука. Её мозг, видимо, перебрал все варианты: «большая собака» (но собаки не носят фартуки и не говорят), «костюм» (слишком реалистично), «галлюцинация от усталости». Все варианты были отвергнуты. Сработал древний, пра-пра-праматеринский инстинкт: перед её дочерью стоит Чудовище.

— А-а-а! — вырвался у неё наконец крик. — Отойди от моей дочери, тварь!

И прежде чем Гриша успел моргнуть, мама с яростью загнанной в угол львицы выхватила из стоящего в углу веник (старый, берёзовый, Фолин любимчик) и нанесла Грише удар по морде.

— Мадам! Прошу вас! — взвизгнул Фоля, но было поздно.

— Я её мать! — кричала мама, размахивая веником, как мечом. — Где Алиса? Что ты с ней сделал? Запер в чулане? Загипнотизировал?

Гриша, прикрываясь полотенцем как щитом, пятился на кухню.
— Она в магазине! Всё в порядке! Я её муж!

Эти слова подлили масла в огонь.
— Муж?! — взревела мама. Её взгляд упал на стол, где стояла та самая, знаменитая банка с солёными огурцами (новая партия). Без лишних раздумий она схватила её и швырнула в Гришу со всей материнской силой.

Банка описала в воздухе дугу. Гриша, наученный горьким опытом инспектора Борьща, ловко поймал её лапой. Но крышка не выдержала. С хрустом и звоном она отлетела, и ледяной рассол фонтаном хлынул Грише прямо на голову, заливая фартук, шерсть и свежеиспечённые блины на столе.

Наступила новая пауза. Гриша стоял, с него капало, в лапе — банка с огурцами. Мама, тяжело дыша, смотрела на это, всё ещё сжимая веник. С потолка капала вода — Воля, наблюдавший за происходящим через щель в полу, так переволновался, что устроил локальный потоп на кухне.

И тут в дверь вошли мы с Берегиней.

Картина, открывшаяся нам, стоила многого: мокрый, пахнущий укропом и оторопью Гриша, разгневанная мама с веником, Фоля, который в ужасе забился под печку, и всеобщий хаос.