Книга Кухарка для дракона, страница 32 – Ада Нэрис

Деревня показалась не сразу. Сначала потянулись поля, голые и пустые, с остатками неубранной ботвы, присыпанной первым снегом. Потом — редкие изгороди, за которыми угадывались спящие сады. И вот наконец — первые дома. Низкие, каменные, крытые почерневшей дранкой, они жались друг к другу вдоль единственной узкой улицы, словно пытаясь согреться в этом суровом краю.

Элла вошла в деревню и сразу почувствовала это. Тишину.

Не ту благоговейную, густую тишину библиотеки, полную невысказанных знаний. А другую — настороженную, затаившуюся, как зверёк в норе при звуке чужих шагов. Улица была почти пуста. У колодца какая-то женщина в тёмном платке замедлила движение бадьи, подняла голову, посмотрела на неё — и быстро,слишком быстро, отвернулась, заслонившись краем одежды. Старик, сидевший на завалинке у своей двери, подобрал ноги и, кряхтя, скрылся в тёмном проёме, даже не взглянув в её сторону.

Элла шла по этой улице, чувствуя, как её обступает невидимый, но плотный кокон отчуждения. Взгляды, брошенные украдкой из-за занавесок, тут же отдёргивались. Шёпот, родившийся за её спиной, умирал, стоило ей обернуться. Ей не хлопали двери перед носом, нет. Двери вообще старались не открывать, пока она проходила мимо.

Она нашла лавку. Единственную на всю деревню, судя по вывеске — старой, облупившейся доске, на которой когда-то были нарисованы весы и мешок с зерном. Толкнула дверь. Колокольчик над входом звякнул сипло, нехотя.

Внутри было темно и пахло подвалом: сыростью, старой крупой, вяленой рыбой и мышами. Узкое пространство было заставлено мешками, бочками, полками с утварью. За прилавком стоял мужчина средних лет, с бледным, одутловатым лицом и водянистыми глазами, которые смотрели на всех с выражением вечной, привычной опаски. Увидев Эллу, он не поздоровался. Он просто замер, и его рука, лежавшая на краю прилавка, медленно, как бы невзначай, переместилась под стойку.

— Здравствуйте, — сказала Элла, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — Мне нужны продукты. Мука, крупы, масло, соль. И немного сушёных фруктов, если есть.

Торговец молчал, глядя на неё. Его глаза скользнули по её одежде — простой, добротной, но уже заметно поношенной, по стоптанным башмакам, по холщовой сумке. Задержались на руках — сильных, с коротко остриженными ногтями, с едва заметными белыми шрамами от ожогов. Он явно видел перед собой не деревенскую хозяйку и не странствующую торговку. Он видел ту, кто пришла сверху.

— Откуда идёшь-то? — спросил он, и голос его был тихим, лишённым любопытства, наполненным одним лишь нежеланием слышать ответ.

Элла помедлила. Она могла бы солгать. Сказать, что из соседней деревни, что идёт проездом, что у неё здесь родня. Но ложь застряла в горле, горькая и липкая, как незрелая ягода.

— Из замка, — сказала она прямо. — Скайлгард.

Мужчина моргнул. Его лицо не изменилось — оно и так было бесцветным, — но стало ещё более неподвижным, как у покойника.

— У нас товар только для местных, — быстро проговорил он, отводя глаза куда-то в сторону,на пустую полку за её спиной. — Нету лишнего. Мало чего. Самим едва хватает.

Элла сжала губы. Она видела за его спиной мешки с зерном, доверху наполненные, чувствовала запах свежего масла из бочонка в углу. Враньё было таким густым, что им можно было мазать на хлеб.