Книга Кухарка для дракона, страница 68 – Ада Нэрис

Он ворчал постоянно. Что бульон слишком горячий. Что мазь слишком холодная. Что плед колется. Что она ходит слишком громко. Что в библиотеке пыль оседает без него. Элла слушала, кивала и делала по-своему. Он злился, но не выгонял.

На второй день он попытался встать сам и дойти до библиотеки. Элла застала его на полпути, бледного, держащегося за стену, с дымом из носа гуще обычного.

— Ты куда? — спросила она.

— Книга нужна, — ответил он. — Я вчера не дочитал.

— Донесу.

— Там тяжёлая.

— Значит, две ходки сделаю.

Он посмотрел на неё, хотел поспорить, но не нашёл слов. Позволил довести себя обратно до кресла, укутать в плед и всучить в руки кружку с чаем. Про книгу они оба забыли.

На третий день утром Элла поднялась в библиотеку и замерла на пороге.

Кресло было пусто. Плед аккуратно сложен на подлокотнике. Никого.

Сердце упало куда-то в живот. Она обошла библиотеку, заглянула во все углы, позвала — тишина. Выбежала в коридор, потом в зал. Пусто.

И тогда она услышала звук. С кухни. Кто-то гремел посудой.

Элла спустилась вниз, прошла через зал и остановилась в дверях кухни.

Аррион стоял у плиты. Его рубашка была застёгнута, волосы причёсаны. Лицо уже не было бледным — обычное, с лёгким румянцем наскулах. Дыма из носа не шло. Он держал в руках чайник и пытался налить воду в кружку, но делал это медленно, будто всё ещё не до конца верил своим силам.

Она смотрела на него и не знала, что сказать. Радость, облегчение, усталость — всё смешалось в один тугой комок где-то в груди.

Аррион почувствовал её взгляд, обернулся. Поставил чайник на стол. И ничего не сказал.

Просто смотрел на неё. Долго. Потом подошёл.

Остановился рядом, положил руку ей на плечо. Тяжёлую, тёплую, живую. Сжал пальцы чуть сильнее, чем нужно, будто проверял, что она не сон. И замер так.

Ни слова. Ни спасибо, ни ты молодец, ни я ценю. Только рука на плече.

Элла почувствовала, как к горлу подступает что-то тёплое. Она улыбнулась — сама не видя своей улыбки, просто губы дрогнули сами.

— Садись есть, — сказала она. — Ты три дня почти ничего не ел. Бульон, конечно, еда, но не мужская.

Он убрал руку, кивнул и сел за стол. Элла поставила перед ним тарелку с кашей, которую сварила утром для себя, положила ложку, отрезала хлеба. Он ел молча, быстро, будто действительно был голоден.

Она стояла у плиты, делала вид, что моет посуду, и краем глаза следила за ним. Ел. Живой. Здоровый. И на кухне, где они столько раз сидели вместе, теперь было как-то... правильно. По-домашнему.

— Вкусно, — сказал он, доев.

— Знаю.

Он посмотрел на неё. В его золотых глазах было то самое тепло, которое она уже научилась узнавать. Не яркое, не бросающееся в глаза, но настоящее. Она кивнула ему, он кивнул в ответ.

Им не нужно было слов.

Звук шёл откуда-то сверху, снаружи, ровный и низкий, как дальний раскат грома, только без грома. Она приподнялась на локте, прислушалась. В комнате было темно, только узкая полоска лунного света падала на пол из-за тяжёлой ткани, которой был занавешен вход.

Гул не пугал. Она уже привыкла к ночным полётам Арриона. Но раньше он всегда звучал тревожно — тоскливо, надрывно, будто искал что-то и не мог найти. А сейчас было иначе. Ровно, спокойно, размеренно. Как дыхание спящего.

Элла встала, подошла к окну. Отодвинула край ткани.