Книга Литературный клуб: Cладкая Надежда, страница 20 – Ада Нэрис

Он подошёл к кровати, опустился перед ней на колени и взял её руки, отрывая от её лица. Они были холодными и влажными от слёз.

— Прости, — прошептал он хрипло, и это было единственное, что он мог выжать из себя. — Прости меня, Лилли.

Она смотрела на него сквозь пелену слёз, и в её взгляде читалась не просто боль, а полная потерянность, растерянность утопающего, который хватается за соломинку.

Он потянулся к ней и прижал свои губы к её губам. Это был не поцелуй страсти. Это был поцелуй отчаяния, просьбы о прощении, попытка заткнуть рты и себе, и ей, чтобы не слышать этих невысказанных вопросов, этих безмолвных упрёков.

И она ответила. Не с нежностью, а с тем же отчаянием, с той же животной потребностью в утешении, в подтверждении того, что она ещё жива, что кто-то её видит. Её ответ был жадным, почти яростным, полным слёз и горькой соли.

Одна мысль молнией пронеслась в его голове: «Остановись. Что ты делаешь?» Но было уже поздно. Алкоголь, вина, ночь, её близость — всё это слилось в один тугой, неконтролируемый поток. Он поднял её, уложил на прохладное льняное покрывало. Всё происходило как в тумане. Он не видел её лица, он чувствоваллишь её хрупкое тело под своими руками, её прерывистое дыхание, её слёзы на своей щеке.

Они занимались сексом быстро, почти неловко, на чужой кровати, в полумраке чужой комнаты. Это не было наслаждением. Это был странный, извращённый ритуал взаимного утешения и саморазрушения. Они пытались заглушить боль болью, страх — страхом, одиночество — близостью, которая была ещё более одинокой. Кай чувствовал себя величайшим подлецом на свете. Он использовал её боль, её слабость, её доверчивость. Он предавал её во второй раз, уже физически, и это предательство было в тысячу раз страшнее первого.

Когда всё закончилось, он откатился от неё и лёг на спину, уставившись в тёмный потолок. В комнате стояла тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь их неровным дыханием. Он не смел повернуться к ней, посмотреть ей в глаза. Стыд жёг его изнутри, как раскалённый уголь.

Он слышал, как она тихо встала, как надела своё платье. Потом дверь скрипнула, и её лёгкие шаги затихли в коридоре.

Он ещё долго лежал неподвижно, чувствуя, как по его щеке скатывается единственная, жгучая слеза собственного позора и бессилия.

Он вышел из дома гораздо позже, когда костёр уже почти догорел, а компания заметно поредела. Эвелин, хмурая и насупленная, что-то сердито шептала Алисии. Вивьен и Беатрис сидели на поваленном бревне, курили и о чём-то тихо разговаривали.

Когда Кай, потупив взгляд, попытался пройти к воде, чтобы умыться, Вивьен подняла на него свои холодные, всевидящие глаза. И громко, нарочито цинично, так, чтобы слышали все, бросила Беатрис:

— Ну что, похоже, наш новичок решил собрать полную коллекцию. — Она сделала медленную затяжку и выдохнула дым колечком в ночной воздух. — Бедная Лилли. Станет его самым хрупким экспонатом. Надеюсь, он хотя бы аккуратно с ней обращался. Хрупкие вещи, как известно, не подлежат восстановлению.

Слова её повисли в воздухе, ядовитые и беспощадные. Кай замер, чувствуя, как кровь отливает от его лица. Он не посмел обернуться и посмотреть на реакцию Эвелин или Алисии. Он просто стоял, чувствуя, как ярлык, который только что навесила на него Вивьен, навсегда впивается в его кожу, становясь его новой, отвратительной реальностью. Он был коллекционером. Покорителем хрупких душ. И самым хрупким своим трофеем он только что воспользовался самым подлымобразом.