Книга Литературный клуб: Cладкая Надежда, страница 23 – Ада Нэрис

— Партнёрство, — тут же огласила Жасмин. — Но… колеблющееся. Ненадёжное. На грани распада.

Эвелин нахмурилась, её брови сдвинулись, и она сердито, с упрёком посмотрела прямо на Кая, словноименно он был виноват в таком толковании.

Затем очередь дошла до Беатрис. Она сделала это с присущей ей холодной, отстранённой элегантностью, её движения были точными и выверенными. Она вытянула плашку со сложным, замысловатым символом, отдалённо напоминающим латинскую букву Z, но более угловатую.

— Защита, — прозвучал вердикт Жасмин. — Но защита через холод. Через отстранённость. Через возведение неприступных стен вокруг себя.

Беатрис лишь едва заметно подняла одну идеальную бровь, сохраняя своё ледяное, непроницаемое спокойствие, ничем не выдав своих истинных чувств.

Потом черёд настал Лилианы. Её тонкие, почти прозрачные пальцы заметно дрожали, когда она неуверенно запустила руку в тёмную глубину мешочка. Она поводила ими, будто боясь прикоснуться к чему-то, и наконец извлекла одну плашку. На ней был выжжен простой, но от этого не менее жутковатый символ — прямая вертикальная линия, перечёркнутая посередине двумя короткими, резкими горизонтальными чёрточками. Он напоминал сосульку, висящую над пропастью, или ледяной столб, вмёрзший в вечную мерзлоту.

Жасмин взглянула на руну, потом перевела свой тяжёлый, всевидящий взгляд на бледное, испуганное лицо Лилианы. В комнате повисла звенящая, абсолютная тишина, которую, казалось, можно было резать ножом. Даже дыхание у некоторых замерло.

— Лёд, — тихо, но на удивление чётко и ясно произнесла Жасмин. — Полная остановка. Оцепенение. Холод, который проникает глубоко внутрь и не даёт дышать. Который сковывает каждое движение, каждую мысль.

Слово повисло в воздухе, леденящее и беспощадное в своей точности. Лилиана побледнела ещё сильнее, если это было вообще возможно, словно и правда превращалась на глазах в хрупкую, ледяную статую, которая вот-вот треснет и рассыплется на тысячи осколков. Кай почувствовал, как по его спине пробежали ледяные мурашки. Это было ужасающе, до боли точное попадание. Это была её суть, обнажённая и выставленная на всеобщее обозрение.

Теперь очередь была за ним. Его сердце бешено, как загнанный зверь, колотилось у него в груди, готовое выпрыгнуть наружу. Ладони стали влажными. Он сглотнул комок в горле и неуверенно запустил руку в холщовый мешочек. Его пальцы скользнули по гладким, отполированным граням деревянных плашек, и он наугад вытянул одну. На ней был выжжен динамичный,стремительный символ, напоминающий языки пламени, яростно устремлённые вверх.

Жасмин посмотрела на руну, потом пристально, не мигая, уставилась на него. Её взгляд был тяжёлым, проникающим прямо в душу, выворачивающим её наизнанку.

— Огонь, — сказала она без тени сомнений или колебаний. — Всепоглощающая страсть. Неудержимая, слепая энергия, которая сжигает дотла всё на своём пути. И которая, в конечном счёте, неизбежно сожжёт самого себя.

Кай непроизвольно отшатнулся, словно от физического удара. Он посмотрел на Лилиану, на её «Лёд», и с ужасной, мучительной ясностью осознал формулу их взаимоотношений. Его «Огонь» и её «Лёд» — это была не просто метафора, это был диагноз, это было точное описание того, что он с ней сделал, того, как он её ранил, и того, что он, возможно, сделает с ней ещё. Он был поджигателем, варваром, который ворвался в хрустальный, ледяной дворец её души с факелом в руках.