Книга Тройняшки, страница 20 – Ада Нэрис

Лео лежал неподвижно, пытаясь осмыслить произошедшее. Его тело помнило всё: каждое прикосновение, каждую боль, каждую вспышку нечеловеческого наслаждения. Но его разум отказывался верить. Это было похоже на сон. На кошмар. На ритуал.

Он был опустошен. Выпотрошен. Из него выжали все эмоции, все мысли, оставив лишь густое, липкое ощущение вины и животный ужас. Виолетта не просто занялась с ним сексом. Она его провела через что-то. Она что-то с ним сделала. Она взяла то, что хотела, и исчезла, оставив его разбитым и абсолютно одиноким в предрассветной тишине.

Он закрыл глаза, и перед ним снова встало ее лицо в момент экстаза — прекрасное, безжалостное и абсолютно чуждое. Она сказала, что он ее. И теперь он с ужасом понимал, что это была не метафора.

Где-то вдали прокричал петух, возвещая о новом дне. Но для Лео ночь еще не закончилась. Она только началась. И он знал, что это была ее ночь.

Пробуждение было медленным и сладким. Лео сначала почувствовал тепло на своем лице — последние лучи заходящего солнца, пробивавшиеся сквозь листву. Потом он ощутил вес на своей груди — голову Амелии, все еще тяжелую и безмятежную во сне. Ее дыхание было ровным и теплым, а запах ее волн — свежим, как утренний ветерок. Он не двигался, боясь разрушить этот хрупкий, идеальный момент. Впервые за долгое время в его душе было тихо. Смятение, страх, похоть — все отступило, уступив место простому, мирному счастью.

Он не знал, сколько времени прошло. Может, минут двадцать, может, час. Но идиллию нарушил резкий, агрессивный звук, ворвавшийся в тишину парка как нож. Рев мотоциклетного двигателя. Громкий, нарочитый, он приближался, рос, заполняя собой все пространство.

Лео почувствовал, как вздрогнула Амелия. Она проснулась и подняла голову, ее розовые глаза были мутными от сна и полными внезапной тревоги.

— Что это? — прошептала она.

Рев мотора стих прямо за спиной у них, сменившись на низкое, угрожающее урчание. Лео поднялся на локоть и обернулся.

На аллее, разметав ногами опавшие листья, стоял мощный спортбайк цвета электрик блю. И на нем, в своей голубой кожаной куртке, в залитых солнцем джинсах и с зеркальным шлемом на колене, сидела Селина. Она была обращена к ним лицом, и даже сквозь затемненное стекло шлема Лео чувствовал ее насмешливый, ревнивый, яростный взгляд.

— Селена, — тихо, с испугом выдохнула Амелия, инстинктивно прижимаясь к Лео.

Селина медленно, с театральной небрежностью, сняла шлем. Ее серебряное каре взъерошилось на ветру. Ее голубые глаза были холодными, как айсберги.

— Ну что, милые мои, — прокричала она, ее голос резал воздух, как стекло. — Хорошо устроились? Романтичный пикничок? Стишки друг дружке читаете?

— Оставь нас, Селина, — сказала Амелия, и ее голос дрожал, но в нем прозвучала несвойственная ей твердость. — Пожалуйста.

— Оставить? — Селина фальшиво рассмеялась. — Да я только начинаю! Мне кажется, наш общий друг здесь немного заскучал в твоей милой, но предсказуемой компании. Не так ли, программист?

Лео молчал. Он чувствовал, как его только что обретенный покой рушится, разбиваясь о ее дерзкую, неистовую энергию. И к своему ужасу, он чувствовал и другое — знакомый толчок возбуждения привиде ее. Его тело, преданное Амелией, предавало его снова.

— Он никуда с тобой не поедет, — сказала Амелия, садясь и обнимая колени, как бы пытаясь стать меньше, незаметнее.