Книга Тройняшки, страница 45 – Ада Нэрис

Они двигались в унисон, не спеша, находя свой, ни на чтоне похожий, плавный и волнообразный ритм. Их дыхание смешалось, их сердца бились в одном такте, как будто отбивая новый, общий для них ритм жизни. В этой тихой, почти медитативной близости не было места прошлому и будущему. Был только миг. Только они. Только это соединение, которое ощущалось как возвращение домой после долгой, изматывающей, одинокой дороги. Каждый вздох, каждое прикосновение, каждый поцелуй были клятвой, обетом, который они давали друг другу без слов.

Когда кульминация наступила, она была не взрывной и оглушающей, а глубокой, волнообразной, медленно разливающейся по всему телу теплом, светом и чувством абсолютной, безоговорочной защищенности. Они не кричали, а просто замерли, прижавшись друг к другу так плотно, как только могли, чувствуя, как их тела окончательно перетекают одно в другое, стирая последние, едва уловимые границы между ними.

Они лежали, переплетенные, еще долго после, не желая расставаться даже на миллиметр. Он чувствовал, как ее дыхание выравнивается и становится глубоким, ровным и спокойным. Он поцеловал ее в макушку, вдохнул запах ее шампуня — простого, цветочного, такого знакомого и родного — и закрыл глаза, погружаясь в первый по-настоящему спокойный, глубокий и безмятежный сон за последние несколько месяцев.

Ему снились бескрайние поля цветов под безоблачным небом, теплое солнце на лице и ее рука в его руке.

Его разбудил тихий, но настойчивый звук смс на его телефон, валявшийся на тумбочке. Он поморщился, не желая возвращаться в реальность из теплых, безопасных объятий сна и любимой женщины. Он потянулся за аппаратом слепой рукой, чтобы отключить звук, и его взгляд, затуманенный сном, упал на ярко светящийся экран.

Сообщение было от Селины.

Его сердце на мгновение замерло, а в груди похолодело. Он ожидал угроз, насмешек, проклятий, нового вызова на опасную игру. Он мысленно уже готовился к защите, к тому, чтобы оградить их с Амелией спокойствие от нового вторжения.

Но текст был коротким. Очень коротким. И абсолютно простым. В нем не было ни ее обычной бравады, ни кокетства, ни скрытых смыслов.

«Я все понимаю. Будь счастлив. Прощай.»

Лео замер, смотря на эти три предложения, которые казались ему тяжелее свинца. Он перечитал их несколько раз, не веря своим глазам. В них не было злобы. Не было игры.Не было даже привычной для нее дерзости. В них была… пустота. Тихая, леденящая, бездонная пустота. И окончательность. Это было не «увидимся», не «пока», не «до свидания». Это было «прощай». Навсегда.

Он посмотрел на спящую Амелию. Лунный свет, пробивавшийся сквозь щели в шторах, освещал ее лицо. Оно было безмятежным, расслабленным, на чуть приоткрытых губах застыла легкая, счастливая улыбка. Она была счастлива. Они были счастливы. Они получили то, о чем мечтали, — тишину, покой, друг друга.

Почему же тогда эти простые слова отозвались в его душе такой пронзительной, ледяной болью? Почему ему показалось, что в тишине комнаты с оглушительным грохотом захлопнулась какая-то дверь, которую уже никогда и никто не откроет? И почему в предрассветной тишине ему почудился отдаленный, одинокий, затихающий вдали рев мотоцикла, словно последний привет из другой, уходящей в небытие жизни?