Книга Охота на лисицу, страница 12 – Ада Нэрис

— Говорят, в городе снова была беда, — тихо произнесла Киёми, нарушая тишину. Ее глаза были прикованы к его лицу, выискивая малейшую реакцию. — Один из посланников сёгуната и его свита. Все мертвы.

Такэши поставил чашку на стол с чуть более громким стуком.

— Да. Я видел.

— И говорят… — ее голос стал еще тише, почти шепотом, — что это дело рук той… той женщины. Лисицы.

Он вздрогнул, как от удара. Слово «лисица»,произнесенное ее устами, звучало как плевок, как осквернение чего-то святого.

— Не называй ее так, — вырвалось у него с внезапной резкостью.

Глаза Киёми расширились на долю секунды. Трещинки в ее фарфоровом спокойствии стали глубже.

— Так значит, это правда? — в ее голосе впервые прозвучала боль. — Ты знаешь ее? Ты… связан с этим чудовищем?

— Она не чудовище! — он вскочил на ноги, не в силах больше выносить этот допрос, этот пристальный взгляд, полный осуждения и страха. — Ты ничего не понимаешь!

— Я понимаю, что ты губишь себя! — ее собственная невозмутимость наконец-то треснула. Она тоже поднялась, ее руки сжались в кулаки. — Я понимаю, что ты променял свой долг, свою честь на какую-то… лесную тварь, которая пьет кровь самураев! Что с тобой случилось, Такэши? Она околдовала тебя? Одурманила?

— Замолчи! — прогремел он, и его голос прозвучал так громко, что она отшатнулась, и в ее глазах вспыхнул настоящий, животный страх. Не перед ним. Перед тем, во что он превратился.

Он увидел этот страх и остановился. Гнев ушел, сменившись внезапной, леденящей усталостью. Они говорили на разных языках. Они жили в разных мирах.

— Просто… оставь это, Киёми, — устало произнес он, поворачиваясь к выходу. — Это не твое дело.

— Я твоя жена! — крикнула она ему вслед, и в ее голосе прозвучали слезы. — Я делю с тобой кров и имя! Все, что касается тебя, — мое дело! Вернись! Вернись ко мне! К своей жизни!

Но он уже не слушал. Он вышел из дома, хлопнув дверью, и глубоко вдохнул полный пыли уличный воздух. Ее слова, ее страх, ее осуждение висели на нем тяжелым плащом. Ему нужно было очиститься. Ему нужно было увидеть ее. Только Юки могла понять ту бурю, что бушевала в его душе.

Он послал за ней мальчика-слугу с короткой, зашифрованной запиской. Всего несколько иероглифов: «Сад у старого храма. Закат. Чай».

Сад при заброшенном храме был запущен, но в своем упадке он был прекрасен. Дикие травы и цветы оплели каменные фонари, мох покрыл ступени, а древние клены смыкались кронами, создавая живой купол. Здесь, в этом месте, время текло иначе, замедлялось, подчиняясь своим собственным, древним законам.

Такэши расстелил под самым большим кленом простое синее покрывало и расставил принесенную с собой скромную чайную утварь — небольшой керамический чайник,две простые, без изысков, чашки из темной глины. Не было изящной церемонии, не было строгого ритуала. Только он, чай и надежда.

И она пришла.

Он не услышал ее шагов. Просто поднял голову и увидел ее, стоящую на краю поляны, под сенью деревьев. На ней было простое кимоно цвета пыльной розы, а волосы были распущены по плечам. Она смотрела на него, и в ее глазах читалась та же усталость, то же смятение, что и в его душе.

Она подошла и молча опустилась на покрывало напротив него. Ни слова приветствия. Ни вопроса. Они уже миновали стадию светских условностей.