Книга Эгоистичная принцесса, страница 110 – Ада Нэрис

Она поднесла кристалл к губам и поцеловала его. Легко, едва касаясь. В этом жесте не было ничего от прежней, ледяной принцессы. Была только женщина, которая впервые за две жизни позволила себе надеяться.

Но надежда — чувство опасное. Особенно для той, чья душа была выжжена дотла пламенем мести.

Скарлетт откинулась на подушки, сжимая кристалл у груди, и уставилась в кружевной полог балдахина. Тишина утра давила на уши, и в этой тишине голос прошлого, тот самый, что годами шептал ей о мести, снова зазвучал, настойчивый и требовательный.

«Ты забыла? — шептал он. — Ты забыла, как стояла на плахе? Как холодный ветер трепал твои волосы? Как толпа смотрела на тебя с ненавистью? Как он стоял там, на возвышении, и не моргнул, когда твоя голова покатилась по доскам?»

Скарлетт зажмурилась, пытаясь отогнать эти образы. Но они были сильнее. Они врезались в её память калёным железом, и никакая любовь, никакое признание не могли их выжечь.

«Он убил тебя, — продолжал голос. — Он. Тот самый, чей кристалл ты сейчас прижимаешь к сердцу. Тот самый, чьи губы целовали твои пальцы. Ты думаешь, ночь в саду отменила всё? Ты думаешь, его слова стерли тот день?»

Скарлетт открыла глаза и села. Её лицо, ещё минуту назад мягкое и мечтательное, стало жёстким, скулы заострились, в глазах вспыхнул холодный, решительный огонь. Голос прошлого был прав. Она не могла просто так отказаться от всего. Не могла позволить себе раствориться в этом сладком, опасном чувстве, которое называлось надеждой. Не могла, потому что тогда всё, что она пережила, всё, через что прошла, — потеряло бы смысл.

Она спустила ноги с кровати и подошла к окну. За ним расстилался дворцовый парк, залитый утренним солнцем, — зелёный, цветущий, живой. Но Скарлетт видела не это. Перед её внутренним взором стояла другая картина.

Она видела тот день. День своей казни.

Осеннее небо, серое и низкое, давящее на плечи тяжестью свинцовых туч. Холодный ветер, пробирающий до костей, несмотря на плотную ткань платья. Толпа, сжатая солдатами в плотное, колышущееся море, — сотни лиц, искажённых любопытством, злорадством, равнодушием. Запах сырой древесины от свежесрубленной плахи и резкий, металлический запах страха — её собственного страха, который она так отчаянно пыталась скрыть.

И он. Рэйдо Хатори, Ледяной Кронпринц. Он стоял на возвышении, специально сооружённом для почётных гостей, в своём безупречном серебристо-сером мундире. Его лицо было бесстрастной маской, а глаза — двумя кусками зимнего неба, в которых не отражалось ничего. Ни жалости. Ни торжества. Ни сомнения. Только пустота. Абсолютная, ледяная пустота.

Она смотрела на него, поднимаясь на эшафот, и в её душе не было страха. Только ненависть. Такая всепоглощающая, такая всесжигающая, что, казалось, она могла бы испепелить его на месте одной лишь силой своего взгляда. Но он не сгорел. Он просто стоял и смотрел. Смотрел, как палач заносит топор. Смотрел, как её голова падает в плетёную корзину. Смотрел, как кровь, алая, как лепестки её роз, заливает доски эшафота.

Скарлетт вздрогнула и открыла глаза. Утро. Солнце.Сад. Она жива. Она вернулась. У неё есть второй шанс.

Но именно потому, что у неё есть этот шанс, она не имеет права его упустить. Не имеет права просто забыть, простить и жить дальше. Потому что если она это сделает, значит, та, первая Скарлетт, умерла зря. Значит, её смерть была просто ошибкой, случайностью, трагическим недоразумением. А Скарлетт знала: это не так. Она чувствовала это каждой клеткой своего истерзанного существа. Её смерть не была случайностью. Это был заговор. Тщательно спланированный, искусно исполненный заговор, в котором были задействованы люди, которым она доверяла, и те, кого она даже не подозревала.