Книга Брак графини ван дер Вейн, страница 84 – Даниэль Брэйн

Крики из зала – или кричала я сама. Может быть, кто-то ко мне заходил, но решил, что я пострадала в давке и выбралась. Доктор? Какой доктор, даже в моем прежнем мире на такое количество жертв могло не хватить врачей, а здесь каждый доктор почти на вес золота.

То ли мой собственный пот выедал мне глаза, то ли то были злые, едкие слезы. То ли привкус металла на искусанных губах, то ли просто иллюзия. Но постепенно меня начало уволакивать в небытие, и там были мягкие прохладные волны, немного утешения и забвения. И темнота, и тишина.

– Господин?..

Я открыла глаза. Было тихо, передо мной горела оплывшая порядком свеча.

– Вам нельзя здесь находиться, господин. Вы пострадали?

Слуга был молод и смотрел на меня с сочувствием. Я пошевелила ногой – все еще больно, но уже не настолько. Может быть, колдовство имело две стороны, и теперь та боль, которая мучила меня раньше, не будет казаться такой изнурительной?

– Нет, я успел выбраться. Там… много жертв?

Слуга покачалголовой. Вроде бы и отрицая, но на самом деле – сокрушаясь. Он, поняла я, решил, что я попала в жернова и легко отделалась.

– Ваша нога, господин?..

– Она у меня с детства такая, – успокоила его я. – Мне доктор не нужен. Просто… проводи меня отсюда, милый друг.

Люди одинаковы во все времена. Ходынское поле было не виной царской семьи, а жадности тех, кто на нем собрался. Страх перед неизвестным – колдовством – впрочем, был хотя бы для людей извинительным.

Случай с Ходынкой был тоже не единичным… Но память в деталях мне отказывала, да было это и ни к чему.

Я поднялась. Меня шатало, нога болела, но уже не так, словно из нее выдергивали кость наживую, а как-то тупо, раздражающе. Я вопросительно взглянула на слугу – выходить через бальный зал мне не хотелось, там наверняка унесли только тех, кому еще можно было помочь, а остальных бросили. Я уже знала, что практически все комнаты здесь проходные, и слуга меня понял, придерживая за плечо, провел к выходу окольными дворцовыми тропами. К очередной неприметной двери, и я с наслаждением вдыхала ночной, все такой же вонючий воздух, но в нем не было запаха металла – крови – и смерти. Только то, что пока производит жизнь…

В какой-то момент ты даже дерьмо начинаешь ценить, усмехнулась я. Над столицей стояла ночь, тихая, непохожая на те, которые я так любила раньше, и только кто-то где-то кого-то безутешно оплакивал.

Мне некуда было идти, но стало так безразлично, что я побрела к дому судьи. Выгонит – значит, выгонит. Может быть, отдаст под арест. А может – но только смысл гадать.

Редкие прохожие встречались на улицах, куда-то шли, и звенели негромко колокола. Погребальные службы, возможно, решила я. В эту ночь город платит за то, что боится взглянуть в глаза страху.

Дверь мне открыл знакомый слуга, и я зашла, слегка улыбаясь. Ни криков, ни попыток выставить меня вон. Слуга запер дверь, я пошла к своей комнате: лучше никому не мозолить глаза, раз уж меня не вышвырнули с порога. На лестнице раздались легкие шаги, и я подняла голову.

– Вы дедушкин секретарь? А где дедушка?

Мальчик – все-таки это был мальчик лет девяти, несмотря на длинную ночную рубаху – смотрел на меня с любопытством, склонив белокурую голову.

– А я знаю, что он хотел вас высечь. Хотя вообще дедушка добрый.

Вот спасибо, милое дитя… Но «хотел» – уже обнадеживает.Планы судьи, стало быть, на мой счет изменились.