Книга Брак графини ван дер Вейн, страница 82 – Даниэль Брэйн

– Увы, но в моем положении секретаря я не допущен к серьезным делам, ваше сиятельство, – буркнула я, соблюдая конспирацию. Здесь у стен могли быть уши – были, я в этом не сомневалась.

– Зато о вас уже говорит весь Вельдериг, – лицо принцессы скривилось еще сильнее. Мелкая пакостная стервочка. Тебе зачем вообще понадобилось лезть к Йоланде ван дер Вейн, практически не оставляя ей выбора?..

– Я им рты не могу заткнуть, – огрызнулась я.

Мне было плевать на любые приличия. Не глядя на мрачную Федерику, на Мартина, вид которого говорил «я весь сплошное разочарование в вас, ваше совершенно не блистательное сиятельство», я плюхнулась в кресло и вытянула ногу вперед. Хорошо, что меня не мучает боль, хорошо, что пока я нахожусь в более выигрышном положении, чем венценосные заговорщики, хорошо в таком мире притворяться мужчиной, пусть и самой мелкой сошкой, подай-принеси.

Что?..

Я успела подумать об этом еще до того, как мысль от меня ускользнула, не оставив следа в моей памяти. Что такое: подай-принеси?

Мне внезапно понравилась эта идея.

Подай-принеси. Или наоборот.

Что сказал Дамиан про колдовство?

«Может быть, и колдовство». Может быть – но это неточно.

Что если… Подай-принеси, или – все же – наоборот?..

– Его величество… вернулся больным с войны, – проговорила я, вслушиваясь в крики, доносящиеся из зала. Они не утихли – напротив, звучали многоголосием отчаяния и боли, и, кажется, все было намного хуже, чем я могла предполагать. – Что конкретно с ним произошло?

– Ядро сбило его лошадь, – Мартин ответил не раздумывая, но явно не понимал, к чему я клоню. Объяснить я могла бы, но делать этого не собиралась. – Она упала, придавила его величество, нога его застряла в стремени… его долго не могли освободить, и после какое-то время он был очень слаб, не мог ходить, двигаться и…

Я подняла руку, и он замолк. Может быть, у меня непроизвольно вышел жест не господина Бигге Керна, а тот, из моей прошлой жизни федеральной судьи Анастасии Ереминой, и недоставало только моего молотка.

Я немало рассматривала дел о дорожных авариях. Именно в таких процессах были крайне хваткие представители со стороны потерпевших, знавшие все не хуже инженеров, физиков и хирургов. Именно в делах о дорожных авариях были самые непотопляемые специалисты. Я объясняла это тем, что потерпевшим не обязательно пользоваться помощью только адвоката со статусом – они могли ходатайствовать об участии иных лиц как своих представителей, бывших когда-то и инженерами по безопасности движения, и сотрудниками ГИБДД, и участие таких представителей в процессе было бесценно не только для потерпевшего, но и для меня как для судьи.

Ни один адвокат, если он ранее не был «гаишником» – а из этой структуры в адвокатуру уходили исключительно редко – не обладал такой массой знаний по ДТП, как бывший сотрудник автобусного парка или группы разбора. Адвокаты со статусом, представлявшие интересы обвиняемых, как правило, бывшие опера или следователи, знавшие все о допросах, осмотрах, изъятиях и прочих процессуальных действиях, проигрывали невзрачным пожилым инженерам и суровым «гайцам» подчистую. А я впитывала как губка уникальные сведения, исправно поставляемые в виде ходатайств – мне они были всегда важны.

Травмы шеи и позвоночника – те, которые не сразу аукались потерпевшим, особенно если они страдали не настолько серьезно, но представители – и адвокатыпо их наущению, и, разумеется, прокурор – настаивали на том, чтобы провести полноценную экспертизу, получить максимум заключений хирургов и неврологов.