Книга Камеристка, страница 108 – Дина Зарубина

[1] Базилика — тип прямоугольного строения, которое разделено вдоль нанечётное количество нефов, продолговатых помещений. От греч. βᾰσῐλεύς — басилевс, правитель, а базиликой называли место, где басилевс заседал.

Лучшим читателям бонусная глава))

* * *

Вдова Фабри ждала меня на крыльце дома, накинув шаль от вечерней прохлады. Вот любопытство-то мучит почтенную женщину, не могла в теплой кухне дожидаться!

Мы бродили с Селестеном до самых сумерек. В общем и целом, день получился отличный. Если не считать недовольства королевы и размолвки с герцогом. А так все прекрасно. Ноги гудели и есть хотелось зверски! Я сразу вдове сказала, что пока миску похлебки не съем, ничего рассказывать не стану!

— Вы одно скажите, вас допускают ко двору?

— Да! В свиту ее высочества.

— Поздравляю, Мира! Я сразу поняла, вы девушка дельная, далеко пробьетесь!

Миска наваристой похлебки с перловкой, со звездочками моркови, с красными фасолинками опустилась передо мной на стол вместе с ломтем свежего хлеба. Ужин давно прошел, я опоздала. Оно и к лучшему, расспросами замучили бы.

— И теперь что?

— Ждем. Сказали, несколько дней понадобится для внесения в реестр служащих двора.

— А короля, короля видели? Королеву? — вдова села напротив.

— Даже герцога и принцессу-невесту, — пришлось рассказывать, какая была королева, какой король, и во что была одета принцесса-невеста. Госпожа Фабри обожала светские сплетни, а их у меня, благодаря разговорчивости Лесика, было через край.

— Значит, комнату твою сдавать придется, — сделала вывод вдова.

— Нет, не придется. Тут такое дело, у одной из фрейлин имеется дитя. Шесть лет.

— Законное дитя? — Нахмурилась вдова.

— А то как же! — Горячо заверила ее. — Супруг ее умер, а при дворе малышку держать, сами понимаете, никто не позволит. За место приходится зубами держаться. Вот она и попросила поискать хорошее место, чтоб дитя не обидели, няню ей нанять. Симона и Каппа не откажутся ей начать уроки давать, как думаете? По полчаса в день, не больше, она маленькая еще.

— Хорошее дело, богоугодное, — кивнула вдова. — Я даже знаю, кого можно няней позвать, тут по соседству есть женщина добрейшей души, у нее сын уехал в Иртан и всю семью забрал, там у него склады, шелком торгует. Денег ей хватает, сын шлет, но чахнет она, потому что по детишкам скучает.

— Знакомьте, — решительно кивнула я. Ненавижу быть должной, долги надо непременно раздать перед новой вехой в жизни, а то удачи не будет.

На следующееутро я углубилась в квартал позади почтовой станции на Загородной улице. Сзади топал дюжий, вооруженный тесаком охранник, за две монеты согласившийся меня проводить. Темные, грязные, вонючие переулки, не знающие света. Груды мусора и бледные дети, роющиеся во отбросах. Нас провожали опасливыми взглядами. Несколько раз дорогу пересекали жирные крысы.

До лачуги сапожника мы добрались минут за двадцать.

Высокая худая женщина с бледным испитым лицом открыла дверь. Ну, как дверь? Три доски, пробитые двумя планками по диагонали, с окошком, заткнутым тряпкой.

— Простите, сапожник здесь живет? У него дочка Этель, пяти лет. Или шести.

— Вы от мамки Ронны? — На ее лице отразилось сомнение, взгляд скользнул по охраннику. — Забрать пришли?

— Простите?

— Так вы не от Ронны, — моментально определила женщина. — Девку эта приблудная вовсе не дочь моему Шарлю! Все знают, что покойная жена нагуляла ее с каким-то дворянчиком! Сбежала она! — сообщила женщина. — А мальчишка тоже удрал, малявку искать.