Книга Камеристка, страница 16 – Дина Зарубина

— Зови! Он меня беречь и защищать обязан!

— От кого? Ты же сама себя вгоняешь в истерику.

— Я голодная! — Рута сердито ударила рукой по подушке.

— Это запросто, думаю, каша еще осталась. Мирта, будь добра, принеси графине хоть ломоть хлеба с сыром и молока, если кашу всю съели.

Мирта сверкнула глазами и быстро утопала вниз. Что-то мне подсказывало, что каши и мяса на кухне не найдется. И колбасы. И паштетов.

— Как я спать буду? На мокром?

— Откатись в сторону, место есть, — равнодушно отозвалась я. — Сорочку сухую подам, так и быть.

— Я маме все напишу! Ты отвратительная помощница!

— Такая же, как ты — графиня, — парировала я. — Где твое благонравие, смирение, воспитание? Уймись уже. Тебе с мужем надо отношения налаживать, а не норов дурной демонстрировать. Думаешь, ему не скажут, что ты тут визжала, как свинья, которую режут?

Аристократы — это не про истерики, это умение держать лицо, самообладание, умение держать эмоции под контролем. Что бы там в душе не творилось, аристократка всегда приветлива и дружелюбна к равным, милостива к низшим. Потому что по умолчанию выше других. Странно, что Руте этого в монастыре не объяснили. Меня мачеха жестко дрессировала, а ее, получается, нет?

Мирта принесла на красивом серебряном подносе тонкий поджаренный кусочек хлеба, слегка смазанный маслом, с прозрачным ломтиком сыра и кружку теплого молока.

— Приятного аппетита!

Рута посмотрела на поднос, как на злейшего врага.

— Излишество во вред, — наставительно сказала я. У меня-то в желудке был солидный ломоть мяса с печеным картофелем. После плотного ужина можнои о скромности поговорить, и об умеренности.

Я позвонила в колокольчик, вызывая лакеев, чтоб унесли лохань и подтерли пол.

Помыться не удалось, зато столько полезного узнала! И совесть меня не мучила.

Рута мне все детство испоганила, не сомневаюсь, что она уже обдумывала, как бы меня подставить. Проще всего обвинить в краже, чтоб меня выпороли тут же, во дворе. А она слушала бы мои вопли и наслаждалась. Идиотка, кто же примет вороватую служанку в замок на должность экономки? А я ведь должна ей, по желанию мачехи, уют обеспечивать долгие годы.

В общем, кто скажет, что месть — гадкое и подлое чувство, сам не страдал и не терпел напраслину. Я вот уверена, что месть сладка. Когда твой обидчик получает той же монетой, и боги улыбаются. Потому что люди сами разобрались, без воззваний к ним. Это ж… как момент, когда ребенок сам научился шнурки завязывать!

Руту мне нисколько не жалко, я ей ничего плохого не делала, а она мне постоянно пакостила. Сейчас она выросла и пакости будут крупные, вот и вся разница. Нет уж. Сами змей подбирайте, грейте, целуйте. Обойдусь без сестринской любви.

Пусть я плохая родственница, но тратить свою жизнь и здоровье ради избалованной дряни не стану. И Мирте скажу, чтоб расчет попросила, такое терпеть — втрое платить надо. Если ее солдатик у графа служит, так и ей всегда найдется место при кухне или в прачечной, там постоянно руки нужны. А может, у него и свой домишко имеется, так и вовсе сама себе хозяйкой будет, чем плохо?

Мирта уснула почти мгновенно. А у Руты долго горела свеча и слышался скрип половиц. Металась сестрица по спальне, как тигра в клетке. Планы мести строила.

Сейчас побегает, перед рассветом уснет, а мне того только и надо.