Книга Четвертый рубеж, страница 12 – Максим Искатель

— Узнаёшь? — спросил он, голос спокойный, но серьёзный.

Андрей кивнул сразу, его глаза загорелись.

— Да. Мы стреляли с неё на старом карьере. Ты говорил, что она прощает ошибки, но только один раз. Я помню, пап.

Максим едва заметно усмехнулся, гордясь памятью сына.

— Не прощает. Она учит. Вспоминай. С чего начинаешь?

— Проверяю патронник. Потом предохранитель. Дыхание— на выдохе. Не дёргать спуск, а гладко жать.

— А отдача?

— Мягкая. Но если расслабиться — уводит вправо. Нужно держать крепко.

Максим кивнул одобрительно.

— Значит, помнишь. Хорошо, сын.

Он подвинул карабин ближе.

— Это не игрушка. Это — ответственность. Твоя зона — периметр. Наблюдение. Цель — не убить. Цель — увидеть угрозу заранее и предупредить. Ты — глаза семьи, Андрей. Ты увидишь стервятников первым.

Он говорил спокойно, без нажима — так, как учат вещам, от которых зависит жизнь, но с теплотой отца.

— Для этого у тебя есть бинокль и внутренняя связь. Работаешь тихо, без демаскировки. Любое движение, любой свет — сразу докладываешь. Миле или маме. Они зависят от тебя.

— А если не успею? — тихо спросил Андрей, его глаза были круглыми от страха и возбуждения, но он не отступил.

Максим посмотрел прямо на него, его взгляд был твёрдым, но поддерживающим.

— Тогда стреляешь. Но только с упора. С подоконника. Как я тебя учил. Один выстрел. Без суеты. Ты это умеешь. Помнишь нашу тренировку? Ты попал в банку с первого раза. Ты — меткий, сын.

Он сделал паузу и открыл сейф. Изнутри достал тяжёлый пистолет ПМ в поношенной кобуре и положил его рядом.

— А это — для последнего рубежа. На случай, если враг уже внутри. Пока он в кобуре — ты глаза гарнизона. — Он чуть наклонился вперёд. — Как только он в твоей руке — ты последний защитник. И тогда действуешь без сомнений. Понял? Защищай сестру и маму. Они — твоя семья, как и мы все.

Андрей кивнул. Лицо было бледным, но серьёзным — непривычно взрослым для тринадцати лет.

Он взял карабин первым: вес был знакомым и по силам. Потом — пистолет. Тот оказался тяжёлым и холодным. И этот холод, казалось, проникал глубже металла — прямо в душу, вымораживая последние остатки детства, но закаляя волю. — Пап, я не подведу. Обещаю. Для Милы, для мамы, для всех, — он, сжимая рукоять.

Накануне отъезда, вечером, Максим вызвал Варю в их маленькую спальню, где воздух был тёплым от их дыхания. Он молча протянул ей толстый, запечатанный сургучом конверт.

— Что это? — спросила она, чувствуя ком в горле.

— Всё, — просто сказал он. — Все планы. Все тайники с едой и оружием. Схемы коммуникаций, чтобы вы могли ремонтировать. Координаты убежищ на случай, если это место будет потеряно. Пароли к рациидля связи с другими. И… инструкция, если мы не вернёмся через неделю.

Варя вздрогнула, будто её ударили, но взяла конверт.

— Не надо, Максим… Не говори так.

— Надо, — перебил он мягко, но не допуская возражений. — На войне всегда есть план "Б". Если нас не будет — считайте, что мы погибли. Не ждите месяцами. Действуйте по своему разумению. Ваша задача — выжить. Всей троицей — ты, Мила, Андрей. Любой ценой. Этот конверт — ваш шанс. Не открывай его, пока не наступит крайний срок или крайняя необходимость. Для детей, Варя. Для будущего семьи.

Он обнял её, прижал к себе, вдыхая знакомый запах её волос — дым, хвоя, домашнее мыло. В этом запахе был весь его мир, вся их жизнь.