Книга Игра, страница 119 – Ян Бэк

Она понимала, что не оставила ему никаких сообщений. Он, наверное, будет беспокоиться и искать ее.

Возвращаться нельзя. Он никогда не отпустит меня одну.

Она приказала себе не думать о нем. Не сейчас. Она шла по улицам по возможности быстро и незаметно. Дорога сузилась и проходила мимо ухоженных особняков. Наверняка какой-нибудь из жильцов стоял сейчас у окна и задавался вопросом, кто эта чужая и что она здесь делала. Польша в этом смысле не отличалась от Германии или от любого другого места на земле. Нельзя было привлекать к себе внимание.

Сзади приближался автомобиль. В первый момент Мави подумала о Силасе, но этот внедорожник издавал совершенно другой звук. Она не стала оборачиваться, стараясь оставаться незаметной, и машина проехала мимо. Поравнявшись с ней, водитель замедлил ход, чтобы не забрызгать Мави, а затем вновь нажал на газ.

На следующем перекрестке девочка увидела указатель в сторону центра. Улица, по которой она шла, вливалась в более широкую, на ней чуть поодаль располагалась большая клиника. Мави обогнал реанимобиль с мигалкой и быстро въехал на подъездную дорогу к больнице буквально у нее перед носом.

Она шла дальше. Несмотря на столь ранний час, на улице было на удивление много машин. Они ехали плотным потоком в центр.

Странным образом она почти не думала об «отце» или «матери». Двое убитых… Резня в Гамбурге… Или работал защитный механизм, благодаря которому она не ощущала пустоты, или она действительно радовалась наконец избавиться от обоих. Она не знала. Но кто мог их убить или, скорее, почему?

Дорога все время вела вниз, не сильно, но достаточно, чтобы облегчить ходьбу. Дома становились выше. Теперь это были уже четырех-, а иногда и пятиэтажные здания. Посередине улицы лиственные деревья в два ряда образовывали аллею, по которой курсировал только трамвай. Слева и справа дорога выложена брусчаткой, рядом – тротуар, симпатичные заборчики, дома и зеленые насаждения. Многое здесь напоминало Гамбург. В том числе дождь.

Примерно за час она добралась до центра, на удивление оживленного. Девочка вошла в большой, закругленной формы парк, в который, в соответствии со строгой геометрией, вливались улицы со всех четырех сторон. Если у Штеттина был центр, он мог быть только здесь. Но Мави никак не находила улицы, название которой значилось в договоре. Через несколько минут безуспешных поисков она остановила внушающего доверие прохожего и спросила его по-английски.

– Да это же прямо вон там! Улица огибает здание. Но вы попадете в него и с парадного входа, – ответил он по-немецки и улыбнулся. – Хорошего дня!

– Вам тоже… Спасибо!

Не прошло и трех минут, как она стояла у входа, рядом с которым висела табличка адвокатской конторы. Открывалась она через час.

Они еще не выехали за пределы Берлина, а Бранд уже составил себе первое впечатление об Эрике Дюшане: надутый идиот. Вот уж о ком точно не плакала французская уголовная полиция.

Не успели сесть в машину, тот уже начал трепаться. О Берлине, о Германии, что, дескать, нам, не-немцам, надо держаться друг друга, – видимо, это относилось и к австрийцу Бранду, – и как тяжело проявить свои компетенции в неразберихе европейской полиции. Однако степень проглядывающей неудовлетворенности никак не вязалась с его возрастом. В лучшем случае он был на пару лет старше Бранда, но точно моложе тридцати пяти. В Европоле он служил недавно, а говорил так, будто уже собирался на пенсию.