Книга Игра, страница 126 – Ян Бэк

– Нет, не должно. Наверняка он только выступал от имени доверителя. Такое часто случается. Однако я не могу предоставить вам эту информацию.

– Тогда я поговорю с самим Войцехом Хласко. Без этого я не уйду.

– Как я уже сказала, это, к сожалению, невозможно.

– Почему невозможно?

– Потому что он умер, – сказал кто-то у нее за спиной.

Она в испуге отпрянула и увидела молодого человека в костюме. Он подошел, перегнулся через стойку и взял договор в руки. С непроницаемым лицом просмотрел текст и затем, оторвав от него взгляд, сказал:

– Мой дорогой господин папа, Войцех Хласко, к сожалению, ушел от нас несколько лет назад.

– Мне… жаль, – устыдившись, ответила Мави, но сдаваться она не собиралась. – Но тогда, наверное, вы сможете мне объяснить, что это значит, да? Пожалуйста… Я не знаю, что мне делать. – Ее глаза наполнились слезами.

Мужчина посмотрел на нее, потом на часы, потом обменялся парой фраз с пани в приемной.

– Ну хорошо, госпожа фон Науэнштайн, – сказал он, приветливо улыбнувшись. – Вам повезло. Мой первый клиент пока не пришел. Пойдемте.

Мави последовала за ним в комнату, стены которой сплошь были увешаны часами. Повсюду тикало, и взгляд волей-неволей обращался к маятникам.

– Такая причуда была у отца. Всю свою жизнь коллекционировал часы, – пояснил молодой человек и пригласил ее садиться по другую сторону своего письменного стола. – Я их вообще-то хотел отдать, но, как видите, не отдал.

Мави подумалось, что при таком тиканье здесь было трудно просидеть и пять минут. Казалось, время в этой комнате можно потрогать. Почувствовать, как оно утекает. На душе разом становилось неспокойно, словно бы ты сам становился маятником.

– Часы были не единственной… страстью… моего любимого господина папы, – сказал адвокат. – Ой, как невежливо с моей стороны. Лукаш Хласко, защитник по уголовным делам. У вас есть вопросы по этому договору опекунства, я правильно понял?

Адвокат захватил договор с собой и теперь внимательно его читал.

– Да, – ответила Мави, пытаясь придать голосу твердости. – Я бы хотела понять, что все это значит.

– Пф-ф… Кому вы это рассказываете? – фыркнул он.

– Простите?

– Госпожа фон Науэнштайн, я всю жизнь пытаюсь понять, что все это значит. Я имею в виду, что заставляло моего отца… идти на такие вещи.

Мави ничегошеньки не поняла.

– Вы знаете, что в Германии вы объявлены в розыск? – безо всякого перехода спросил Хласко.

Мави схватила ртом воздух. Краска бросилась ей в лицо. Она снова почувствовала потребность встать и бежать из этого места, но понимала, что вечно скрываться не сможет.

– Не переживайте, от меня никто ничего не узнает. Это, так сказать, моя повседневная работа. На вашем месте я был бы очень осторожен. Европа стала единым целым, понимаете?

– Я никакого отношения к случившемуся в Гамбурге не имею, – заикаясь пробормотала она. – Я не знаю, что там случилось!

– Ну конечно, – ответил Хласко тоном, подразумевавшим ровно обратное. – Что там случилось, меня в любом случае не касается. Итак, вернемся к вашему договору. Что вам неясно?

«Все», – хотела она сказать, но уже поняла, что не может попусту тратить его время и нужно задавать конкретные вопросы.

– Ваш отец это подписал. Это же значит, что он должен был отдать семье фон Науэнштайн пятьсот тысяч евро, как только мне исполнится восемнадцать, так? – Еще не закончив фразу, она сообразила, что если Войцех Хласко умер, то Лукаш, его наследник, скорее всего, был обязан выплатить эти деньги вместо отца. Интересно, он тоже об этом подумал?