Книга Игра, страница 127 – Ян Бэк

Хласко вздохнул.

– Похоже на то, да. Знаете, отец во многих отношениях, бывало, впадал в крайности. Он был… Как это называется? Сердцеед? Он не только красивые часы любил, но и красивых женщин. Помимо адвокатской практики, он занимался политикой. А там важно изображать благочестивого главу семейства. Аферам там не место. Понимаете, о чем я?

Еще бы она не понимала. Но поверить не могла. Если сказанное Хласко-младшим было правдой, то Войцех Хласко был не только его отцом, но и ее тоже. Что превращало их с Лукашем в сводных брата и сестру.

– Семейная встреча! – воскликнул, как по команде, молодой человек. Однако прозвучало совсем безрадостно. Оно и понятно.

«Мой сводный брат», –подумала Мави.

На то, чтобы выискивать внешнее сходство, времени не было: просился следующий вопрос.

– А что с моей мамой?

Хласко молча уставился на нее. Кажется, он напряженно размышлял. Наверняка думал, как выпутаться. Интересно, он вышвырнет ее из офиса? Надо поторопиться.

– Пожалуйста, скажите. Я должна знать! – торопила она почти умоляющим тоном. – Я понятия не имею, что со мной случилось. Пожалуйста, поймите. Я должназнать свое происхождение.

– Теперь вы его знаете.

– Пожалуйста! – еще раз выдавила она, после чего заплакала. Ей стало стыдно, она не хотела выглядеть как одна из тех фифочек, которые всего добиваются, вызывая к себе жалость, однако слезы текли и текли.

Одни из многих часы пробили четверть, следом другие, потом сразу несколько, к ним добавилось «ку-ку». Этот гам не давал возможности даже сказать что-то, не говоря о том, чтобы думать.

Когда часы вернулись к своему обычному стоическому ритму, Хласко протянул ей договор и встал.

– К сожалению, я не могу сказать, кто ваша мать. Если это все, вынужден распрощаться. Найдите себе хорошего адвоката – по поводу случившегося дома и по поводу этих бумаг. До свидания, госпожа фон Науэнштайн. – И сделал шаг к дверям.

Мави поняла это как просьбу выйти.

– Подождите! – попросила она, встала и задрала свой свитшот.

– Стоп! Прекратите! – запротестовал он.

Мави и не подумала. Она стянула с себя футболку и подставила ему спину. Спину с рубцом. От утюга. «Маминого» утюга.

Он ничего не сказал. Прошла секунда, другая. Было слышно тиканье часов, больше ничего не происходило. Мави повернулась к нему и увидела на его лице растерянность.

– Что это? – в замешательстве спросил он.

– Это… это было… Моя мать. Моя гамбургская мать… утюгом.

Снаружи послышались голоса. Теперь она сказала все. Просто взяла и произнесла. Вообще впервые в жизни.

– Господи.

– Всему виной этот договор. Всему! – закричала Мави, и снова подкатили проклятые слезы. Она хотела бы упомянуть и скорпиона, татуировку, которая тоже, должно быть, родом из детства, но не сумела, а только рыдала в надежде, что этот мужчина проявит хоть каплю порядочности. Она спрятала лицо в ладонях, всхлипывала и сопела.

Тут она почувствовала прикосновение. Она подняла голову и увидела, что он протягивает ей носовой платок. Она нехотя взяла его.

– Сочувствую вам, – это прозвучало искренне.

Мави собрала остатки самообладания.

– Тогда скажите, кто моя мать.

Он помедлил. Мави поняла, что он в курсе. Нужно только добиться от него.

– Пожалуйста, господин Хласко. Пожалуйста! – умоляла она, готовая в своей мольбе упасть на колени.