Книга Игра, страница 134 – Ян Бэк

– Ich… I dont’t know[44].

– As long as you want. We need to talk. Talk so much![45]– женщина сделала большой глоток и поставила бокал на тяжелый низкий столик.

Мави не понимала, где поток вопросов, бесконечный, как пузырьки газа в шампанском? И чтобы что-то сказать, она выдавила первое, что пришло на ум:

– What do you do?[46]

Женщина кивнула в сторону пианино.

– Something… with music?[47]

– Yes! Bravissimo!.. I teach! Do you play an instrument?[48]

Мави кивнула.

– Cello. But not so good[49].

– Oh, how nice, cello! My daughter plays a classical instrument, she plays so well for sure![50]

Мави с охотой бы подтвердила, но ее учитель с уверенностью стал бы утверждать обратное. Она точно знала, что лишена всякого таланта, а уроки виолончели часто просто служили предлогом, чтобы уйти из дома.

Резня в Гамбурге.

Она запретила себе думать об этом. Нужно увести разговор в другую сторону. В какую?

Скорпион.

Большая неизвестная. Скорпион стоял между ней и этой женщиной. Раньше или позже, но она спросит, откуда взялась татуировка. Почему бы не сейчас? Как будет «скорпион» по-английски?

Она уже набрала в грудь воздуха, готовясь задать вопрос, как ей вдруг стало дурно. Взгляд расфокусировался. Она отяжелела. Веки налились свинцом.

– What is with you, Mavie? Are you feeling sick?[51]

– Nein, ich… no, I’m… I’m…

– Голова кружится?

– Угу.

– Обычное дело с бензодиазепинами. Но нокаутирующие капли для такой неженки, как ты, подойдут лучше.

Нет, Мави ничего не поняла. Нокаутирующие капли? Откуда… и зачем? Но как… И почему моя мать вдруг заговорила не по-английски?..

– Мави-Мави. Ты едва пригубила из бокала. Удивительно, что они вообще действуют. Наверное, ты не привыкла ни к алкоголю, ни к чему другому, да? Мави фонНауэнштайн? Родственнички, прости господи!

Почему мать дала мне нокаутирующие капли?.. И какие такие родственнички?

Мысли стали вязкими, словно мед. Она чувствовала, как ее покидают силы. Через несколько мгновений она уже не сможет пошевелиться. Девочка хотела встать, убежать, но была не в состоянии даже приподнять руку. Она, словно мешок, бессильно повалилась на диван и с трудом повернула голову, чтобы еще раз посмотреть на женщину.

И понять.

Она не моя мать.

Ей было плохо, она была разбита. Пахло чем-то химическим, что-то вроде краски. Голова болела, но не от удара, скорее как от похмелья.

И было еще кое-что.

Кое-кто.

Он.

Она знала, что он здесь. Совсем близко. Хотя видеть она не могла, а слышала лишь собственное дыхание. Но было в точности как раньше. Ни одного человека она не чувствовала так, как его.

Брам Шпикер. Он же Штефан Болль. Он же Маркус Ферст.

Какая-то часть ее практически радовалась, что он жив. Что она нашла его. Что авария в Южном Тироле была инсценирована, и что их пути пересеклись в последний раз. Хотя и было очевидно, что будет дальше.

Финал.

Его финал. Его заветная мечта. Фантазия, поглотившая все и ставшая для него религией.

Она призвала себя сохранять спокойствие. Размышляла. Что случилось с Кирххофом? Брам его убил? Конечно, отказаться от услуг Бранда было ошибкой. В критических ситуациях он должен был находиться рядом. Но ждать его из Магдебурга она не могла. Она сообщила Кирххофу о своей находке, потом они вместе сорвались сюда, а потом…