Книга Изола, страница 29 – Аллегра Гудман

Мы еще долго тащились сквозь болота и только вечером добрались до гостиницы, в которой должны были заночевать. Дамьен счистила грязь с нашей верхней одежды – насколько было возможно – и повесила ее сушиться. В нашей комнате царила темень, хоть глаз выколи, и пахло сыростью, но мы были благодарны и за такой кров.

Утром нам поменяли лошадей, но при виде изрытой колдобинами дороги мы только печально вздохнули. Лужи были такими глубокими, что колеса телеги утопали в них чуть ли не по самую ось. Путешествие не предвещало ничего хорошего, вот только выбора у нас не было. Опекун приговорил нас к этому испытанию. Точнее, меня, а Дамьен пришлось разделить со мной тяготы, поскольку о том, чтобы остаться с Клэр и мадам Д’Артуа, она даже не помышляла.

Если бы они только увидели нас сейчас, думала я, каким сочувствием наполнились бы их сердца! Порой нашим лошадям приходилось пересекать дороги вброд, будто речушки. Мы так перепачкались, что я уже и не надеялась однажды отмыться, и так замерзли под дождем, что приезд в дом опекуна уже меня не страшил. Когда вдалеке показался Ла-Рошель, мы вздохнули с облегчением.

Ах, если бы только город и впрямь был таким чистым и светлым, каким предстал издалека! Однако стоило нам туда заехать, как в нос ударила такая вонь, что меня едва не стошнило. По улицам, залитым нечистотами, бродили свиньи. Дома стояли близко-близко друг к другу, и в каждом переулке громоздились высокие горы мусора. Меня передернуло, хоть я и сама была по уши в грязи.

Я надеялась, что наш путь закончится в местечке поживописнее, у какого‐нибудь замка на вершине холма, но Анри остановился у дома посреди одной из грязных городских улиц.

– Не может быть, – прошептала я с ужасом. Перед нами возвышался каменный дом, возведенный прямо у дороги. При нем не было ни земельных наделов, ни подъездной дороги, ни аллеи, ни сада. Конюхи увели наших лошадей за дом, в тесные конюшни, вокруг которых не было и намека на пастбище.

– Неужели Роберваль и впрямь тут живет? – тихо спросила я Дамьен. Тем временем конюхи уже спешно разгружали наши сундуки. Помощник опекуна поманил нас в дом.

Внутри было мрачно и неуютно. Узкие ступени поскрипывали под ногами. Ничем не лучше придорожной гостиницы, подумала я, но промолчала. Анри показал нам нашу комнату с кроватью и небольшим столиком, после чего с чувством выполненного долга удалился.

В камине горел слабый огонек. Затхлый запах щекотал мне ноздри. Мы сели передохнуть на сундуки с вещами. Вскоре девочка-служанка принесла нам свечу и немного еды: жареного цыпленка и крепкий эль.

Я поблагодарила ее, но она ничего не ответила. Тогда я вложила ей в руку монетку и спросила, как ее зовут.

– Мари, – отозвалась служанка. Она была совсем еще юной, немногим старше Сюзанн, но исправно и аккуратно выполняла свою работу. Одета она была в чистое, хоть и грубое платье, а волосы спрятала под чепец. Один глаз на симпатичном светлом личике смотрел ясно, а у другого алел ячмень, который Мари то и дело терла рукавом.

– А твой хозяин сейчас дома? – спросила я.

Мари замялась, а потом робко покачала головой. Из-за ячменя одна половина ее лица казалась спокойной и безмятежной, а другая – заплаканной и печальной.

– Приложи горячее вареное яйцо, – посоветовала Дамьен. Житейского опыта ей было не занимать, и она всегда готова была им поделиться, несмотря на усталость и уныние. – Пусть немного остынет, и прижми его к коже: нарыв пройдет быстрее.