Книга Пять строк из прошлого, страница 136 – Анна и Сергей Литвиновы

«Можно подумать, ты заранее не навела справки. А если б женился, неужели б позвонила?»

– Бог миловал от женитьбы… Скажи, – переменил он тему, – а как Егорушка?

– Хороший мальчик растет. «Денди» я ему купила. В танчики вместе режемся.

– Как ты с ним справляешься?

– Свекровь иногда помогает. Вот, брала его на юг, в Севастополь к родственникам ездила. Он, тьфу-тьфу, послушный, с ним легко… Ладно, мне пора бежать. Жду твоего звонка.

Антон понимал, что история со внуком Марьи Петровны – скорее всего, всего лишь предлог, однако честно узнал и по поводу физматшколы (она закрылась), и о подкурсах, и даже о ценах на репетиторов. И о том, куда пригласить Любу (памятуя о ее уроках почти двадцатилетней давности), подумал.

Выбрал незатейливый, но беспроигрышный вариант: Большой театр.

Перед тем он, очень удачно, пошил в ателье у Рижского вокзала у знаменитого портного Абрама Семеновича аж три костюма, подобрал к ним галстуки в магазине «Ле Монти». Для театра выбрал неформальный, твидовый клетчатый пиджак и темно-зеленые однотонные брюки.

И в присущем ему интеллектуальном стиле к свиданию подготовился. Забежал в институтскую библиотеку и изучил литературу о той вещи, которую им предстояло смотреть: билеты достались на возобновленную постановку «Золотого века». Так что мог сыпать историями о том, какой был Шостакович футбольный болельщик: говорил, что стадион – это единственное место в стране Советов, где можно кричать не только «за», но и «против». И как «Золотой век» впервые ставили в Ленинграде в конце двадцатых именно с футбольным уклоном. И как вскорости запретили, а потом его Григорович в восемьдесят втором году восстанавливал. Могло создастся впечатление, что он балетоман – хотя в Большом он оказался во второй раз в жизни.

Нет сомнения, что Люба тоже готовилась – но в своем духе. Выглядела она очень хорошенькой. На нее обращали внимание и иностранцы, заполонившие фойе и буфеты Большого, и наши богатеи и чиновники, сделавшие уступку своим женам и подругам в виде похода на балет. Возраст и испытания последних лет почти не сказались на ней. Глаза сияли, губы светились. Фигурка оставалась стройной, шифоновое зеленое платье струилось над изящными туфлями явно не с рынка, а из фирменного магазина. Возможно, даже «Гуччи».

– Мы с тобой оказались в тон, – проговорил он. – Как будто одевались в театр вместе, у одного шифоньера.

Люба пропустила мимо ушей недвусмысленный намек, и он переменил тему. Женщины обожают, когда говорят об их детях.

– А с кем в данный момент Егорка? – почти сразу вопросил Антон.

– Мальчику двенадцать лет, почти тинейджер. Прекраснейшим образом остался дома, дождаться не мог, когда я уйду. Играет там небось в свое «Денди».

В буфете Антон заказал бутылку шампанского и усердно принялся Любу подпаивать. Снова, как всегда, ему стало с ней легко и просто. И хотелось общаться бесконечно. И даже балет понравился – незнакомый и непривычный ему жанр, да под современную (почти) музыку.

Он проводил Любу на все ту же «Войковскую». Вспомнились времена, когда была жива Эвелина Станиславовна, как выходила она, в своем халате с драконами, встречала их в просторной прихожей… В этот раз Антон доставил Любу до входной двери в квартиру. Здесь, как и всюду по Москве, поставили стальные двери, завели домофоны.