Книга Пять строк из прошлого, страница 28 – Анна и Сергей Литвиновы

Нежданную находку следовало срочно обсудить – с Кириллом. Наплевать, что тот весь в мыле, сваливает лабы и зачеты и готовится к экзаменам. Полчаса, чтобы выслушать удивительную историю, дружбан найдет. А если его нет на месте, Антон оставит ему записку, и тот, в свою очередь, позвонит.

Антон побежал в общагу. Кирилл, на счастье, оказался дома. В комнате он был один – лежал, в разобранном виде, на койке. Рядом зачем-то стоял велосипед вверх колесами и время от времени Кир босой ногой крутил переднее колесо.

– Тренировка! – пояснил друг. – Гармоничное сочетание физического и умственного труда, – параллельно раскручивая колесо, он читал написанный аккуратным девичьим почерком конспект по истории партии.

– Лабы сдал?

– Спихнул.

– Тогда слушай.

Антон взахлеб сообщил ему об удивительном происшествии.

– Думаешь, это она? Та самая Эва? Фигасе!

– Может, пойти к ней? И все рассказать? И передать записку? Представляешь, какая история: письмо дошло через сорок лет!

– Не надо этого делать! – охолонил друга Кирилл. – Столько лет прошло! Вдруг она тот клад давно сама нашла? Тем более ее же дача. И допустим, использовала его? И карьеру на этом построила? Что тогда? Ты со своей бумагой окажешься в дураках. Или станешь ненужным свидетелем.

– Что же делать?

– Выяснить все. Навести справки. Собрать информацию. Узнать, кто она такая, эта Эва. Как жила и что делала все эти годы. И что за дача имеется в виду. Там ведь говорилось вроде, «на даче твоего отца». Вот: выясни, кто был ее отец. И где та самая дача… Действуй!.. Не могу тебе помочь. Сам видишь – зашиваюсь. Пар из ушей.

Неожиданно жизнь у Антона оказалась заполнена. Назавтра с утра он отправился в институтскую научную библиотеку. А потом даже наврал на кафедре, что ему для реферата непременно нужна работа, которая имеется только в Ленинке, и взял бумагу с просьбой записать его туда (младшекурсникам Ленинская библиотека положена не была).

Коротко говоря, через пять дней, когда Кирилл наконец досдал зачеты и спихнул экзамен по истории партии, Антон доложил ему, что выяснил, – в пивной на Солдатке.

Пивная, как и буфеты в вузе, была автоматизирована, и за двадцатикопеечную монету автомат наливал в кружку порцию мутного пива. За стойкой продавали соленые вкусности: бутерброды на черном хлебе с яйцом и килькой, сушки, круто посыпанные солью, горячие вареные креветки, жареную колбасу с горчицей.

Сверяясь со своими записями, Антон рассказал Кирке, что ему удалось узнать об Эвелине Степановой, докторе наук, профессоре и завкафедрой.

К ним за столик тыркались со своими кружками не один и не два пьющих посетителя, но Кирилл всех строго отшивал:

– Извини, отец! Отойди, будь ласков. У нас с товарищем важный разговор. Не для посторонних ушей.

– А, понимаю! Ученые! Доценты с кандидатами! – претенденты на место за столиком послушно отваливали.

– У Степановой, оказывается, был очень известный отец. Про него даже статья в Большой Советской энциклопедии имеется. Про Эвелину тоже, кстати! Но про нее один абзац, а про него – целых три, с фотографией! Короче, он КСУ – крупный советский ученый. Академик, дважды лауреат Сталинской премии.

– Отсюда и дача, – смекнул Кирилл.

– Совершенно центрально замечено! Звали его Станислав Георгиевич Венцлавский.

– А почему у нее другая фамилия?