Книга Пять строк из прошлого, страница 6 – Анна и Сергей Литвиновы

– Гребливый тупичок, – предложил кто-то.

– Тупик Коммунизма, – возразил другой.

– Так! Я попрошу! – осек говорившего партейный Ульянов.

– Давайте имени Корытина, – Корытиным, вероятно, звался преп, весьма студентам досаждавший.

В конечном итоге назвали переулочек «Проспектом Облегчения».

Работали дружно – правда, Пит то и дело стремился полодырничать. Его стали с Кириллом в пару ставить – тот приятелю спуску не давал.

Но и Антон однажды оскоромился. В особенно жаркий день в обед ему страшно захотелось вторую порцию компота – он был ледяной, запотевший. Тоша понадеялся: а вдруг не заметят и не учтут, и блудливой походкой подошел к раздаче. «Можно еще компотика?» – попросил он жалобно. Неповоротливая повариха ласково закивала ему и протянула ледяной стакан. В ее ласковости Антону почудился оттенок торжества: ага, попался! Ни на кого не глядя, он спешно выпил компот. Пробормотал спасибо и пошел в палатку, полежать минут пятнадцать до начала работы.

Не успел дойти до койки, как показался суровый, как правда, Кирилл. Он был сама непреклонность. Из-за его спины выглядывала маленькая, красивая и очень строгая головка Эдика.

– Тебе разве не было сказано: добавки не просить? – сурово вопросил Кир.

– Да что вы, ребята, – забормотал Тоша, – подумаешь, какой-то паршивый компот…

– Из заработка ВСЕХ вычтут, забыл?

– Да ладно, десять копеек.

– Дело не в копейках, а в принципе. Еще раз так сделаешь, мы тебе фэйс начистим.

Эдик из-за спины Кирилла сделал выражение: хоть ты, Тоша, мне и друг, а придется.

Пока их было десятеро, идея коммуны выглядела ясной, очевидной и привлекательной. Но когда в начале июля прибыл остальной отряд, сто сорок человек, она размылась, потускнела. Когда столько народу, многих и в лицо не знаешь, не говоря о том, чтобы делиться всем на свете.

«Пионеров» отправили на объект, что для них был почти непосильным: на бетонные работы – на «бе́тон», как в отряде говорили, почему-то с ударением на первый слог: в совхоз «Семеновский». В «Семеновском» работа была адовая. Пятнадцатилетние «пионеры» справлялись с трудом. Бадалов злился и материл их четырехэтажными конструкциями.

«Зилок» привозил бетон к началу теплицы. Сваливал кучу. Бадалов вспрыгивал на борт – загорелый, жилистый, голый до пояса, и, балансируя, счищал лопатой из кузова остатки. Никакой механизации не было, никакого погрузчика. Студенты и школьники разносили бетонные плюхи вручную, носилками.

У Берндта Дубберштайна было самое лафовое (со стороны) задание: ровнять бетон длинной деревянной гладилкой, похожей на швабру. Казалось, легкотня – но, когда поставили для пробы Антона, у него не получилось, бетон шел волнами. И у Кирилла не вышло, хотя он (это видели все) самым мастеровитым из всех «пионеров» был. Поэтому оставили ровнять Берндта.

Масенького Эдика Бадалов поставил на самый легкий труд – значит, чувство жалости оказалось ему не чуждо. А может, двигали соображения целесообразности: все равно с лопатой или носилками от него толку не много. Эдику поручили таскать воду, поливать сверху бетон, стремительно густеющий и схватывающийся под летним солнцем. Он, маленький, голый по пояс, несчастный, нес два ведра от ближайшего крана и поливал бетонную кучу.

А когда с бетоном поканчивали, делали подготовку под новые порции. Ровняли вдоль теплицы землю, выставляли опалубку. Отдыхать Бадалов особенно не давал, разве что после удачно раскиданной машины объявлял «перекур десять минут».