Книга Пять строк из прошлого, страница 87 – Анна и Сергей Литвиновы

– Если честно, я и до сих пор его люблю… Вот только он… Я думала, раз он ради меня из семьи ушел, то все у нас с ним будет ладно… А он нет ведь… Он и свою бывшую не забывает. Каждые выходные там. Как же! Двое детей. Илья – воскресный папа. Он то с Васенькой на футбол, то с Лерочкой в цирк, а еще среди недели надо им то лекарство редкое достать, отвезти, потому что, видите ли, жена с бабушкой не справляются… Я и не вижу его – а когда вижу: грубый, хам, самонадеянный, наглый!.. Давай, Тоша, наливай, да рому лей не жалей!.. И это б ладно, да только кто-то, я чувствую, у него на стороне завелся.

– Чувствуешь или знаешь?

– Да можно сказать, что знаю. Опять та же история повторяется, как со мной. Жена у него ровесница была. Я на пятнадцать лет моложе. Теперь, выходит, я для него старая, и он новую себе молодуху нашел! Студентку! Двадцатилетнюю!

– Не позавидуешь тебе, – искренне сказал Антон, а про себя подумал: «Не буду я тебя утешать – ни в каком смысле. И помогать тебе мужу отомстить – тоже не буду».

– Ах, Тошенька-Тошик! А ведь мне уже – сколько мне, как ты думаешь?

– Двадцать пять, – бодро соврал он.

– Мне, Тошенька, скоро тридцать четыре. И я ребеночка хочу родить. У меня, как говорится, часики тикают. А этот, этот изверг – нет, говорит, мне с тобой и так хорошо, а детей мне своих двоих хватает. А мне-то? Мне-то, Тошенька?

Они выпили всю бутылку рома и напились капитально. Особенно Люба. Он ее такой и не видел. Она путалась в рукавах пальто, когда он его подавал, а потом крепко держал за руку и талию, пока они возвращались в гостиницу.

Вахтерша, выдавая ключи на бобышках, осмотрела их профессиональным рентгеновским осуждающим взглядом. Они взобрались по лестнице, чувствуя в спину сверлящий взгляд дамы-портье. Номер Любы оказался тоже на четвертом этаже.

– Не уходи. Побудь со мной, – шепотом пробормотала она. – Не давай мне спать навзничь. Чтоб я своими рвотными массами не захлебнулась. Тебе, наверное, противно это слушать? И я вообще противна?

– Нет, – искренне сказал он, – мне совсем не противно, и рад тебя видеть – любою.

Она, не раздеваясь, только сапожки скинула да джинсы расстегнула, рухнула на застеленную кровать.

– Только не уходи, – прошептала панически. – Не бросай меня одну. Ох! В жизни никогда так не напивалась. Это все твой ром. Ты только побудь со мной.

И она немедленно уснула, даже кофточки с себя не стащив и не смыв дневного макияжа. Лицо ее, хоть и пьяное, и расслабленное, красненькое, было очень красивым. Антон пару минут полюбовался ей, а потом улегся рядом. Подушка в номере полагалась всего одна, поэтому он подложил себе под голову кулак и немедленно заснул. Все-таки заокеанский непривычный напиток сказался и на нем.

Пробудился он от яркого света. Вечером они спьяну не зашторили окна, и свет ленинградского утра, хоть и со двора-колодца, все равно проник к ним. Он так и лежал, как заснул, в одежде, навзничь – как будто его, как прибор, в полночь выключили, а в семь утра включили. Любы рядом не было.

Она возникла через минуту: свежая, умытая, сияющая – в домашнем халатике, хорошо знакомым ему по ночевкам на «Войковской».

– А кто это тут у меня спит в одежде? Какой кошмар! Малыши не должны спать в одежде, так не отдыхаешь!

– Кто бы говорил! – буркнул он, но она, склонившись, стала расстегивать ему рубашку и стягивать брюки.