Книга И река ее уносит, страница 111 – Джихён Юн

– Что ты здесь делаешь? – спросила Суджин. Мираэ не обернулась, только легонько качнулась. Вода плескалась о нее с таким звуком, словно кто-то танцующими шагами прошелся по луже.

– Какой смысл спрашивать, я ведь здесь из-за тебя,сестра. – Каждое ее слово ранило. Никогда Суджин не слышала, чтобы Мираэ разговаривала таким ядовитым тоном, и уж тем более с ней. Но никто не предавал доверие Мираэ так, как Суджин.

– Давай все проясним, – сказала Суджин. – Скажи, как я могу все исправить. – Она обошла ванну, чтобы оказаться лицом к Мираэ, потянулась, чтобы убрать волосы с ее лба, но вместо этого ей пришлось вскинуть ладонь к своему рту, чтобы сдержать крик. Не в силах совладать с собой, она отшатнулась, отступая, пока не уперлась спиной в стену, тяжело дыша.

Кожу сестры покрывало множество бескровных порезов. Словно ее рассекло множество веток, влекомых мощным течением. Глаза превратились в пустые ямы, веки и мягкая плоть были съедены рыбами. Тело раздулось от воды, как у утопленников, которые много времени провели на дне: конечности распухли, превратившись в бесформенные обрубки, живот вздулся. Ниточки вен расползались по коже как прожилки мрамора, оплетая ноги, грудь, лицо.

Желчь обожгла горло Суджин. Это невозможно. Мираэ провела в воде только несколько дней, прежде чем ее нашли. Ее тело пострадало, но не до такой степени. У нее по-прежнему были глаза под опухшими веками. Ее тело не раздулось. Сосудистые прожилки только-только проступили на кончиках пальцев.

Но эта Мираэ была не той, кого вынесло в устье реки год назад. Это была сестра, которую призвали в мир живых, рожденная из кости и грязи, из памяти о том, как тонула. Она так никогда и не вышла из воды.

Мираэ резко поднялась из ванны. Ноги, живот, сырая, посеревшая плоть. Суджин отодвинулась, закрыла глаза и скользнула вдоль стены, пытаясь нашарить руками дверь.

Вода перехлестнулась через край ванны, когда сестра выбралась из нее.

– Почему ты не смотришь на меня? – ядовито спросила Мираэ. У Суджин не нашлось ответа. – Проснись, – сказала сестра. Сон рассыпался на осколки, и стало больно, громко и холодно. Теплый свет родительской спальни распался на куски. – Проснись.

В ушах шумело, Суджин ощутила, как тело постепенно возвращается к ней, ее сознание высвобождается из сна. «Суджин, проснись!»Но сестры нигде не было. Голос принадлежал кому-то еще. Слова звучали глухо, смутно, словно из-под воды. Отец звал ее – и она ответила.

Суджин сидела на полу спальни, глядя, как вода капает с потолка. Плесень взбиралась по сырым стенам зловонными темными нитями. Светлые цвета посерели за несколько месяцев сырости; обои отходили по краям, как сходящая кожа. Книги на полках раздулись. Со всех поверхностей свисали черные волосы.

Она не понимала, реально ли все это. Наверное, нет, потому что отец ни словом не упомянул об этих разрушениях. И, если она закрывала глаза на некоторое время, открыв их, видела комнату прежней: светлой и уютной, с поцарапанными вельветовыми обоями – кремовыми, с дамасскими узорами. Но картина искажалась, и она снова видела комнату, разрушенную водой.

Суджин представляла, будто они с отцом ужинают в тонущем кукольном доме, не осознавая, как вода капает с люстры в их пиалы; она представляла, как две сестры изображают нормальную жизнь, пока дождь собирается на полу, просачиваясь между потолочных балок. Суджин не доверяла своим глазам.