Книга И река ее уносит, страница 31 – Джихён Юн

Это значило: «Я была добра к тебе после того, как твоя сестра умерла. Почему ты снова не стала нормальной?»

Когда нашли тело Мираэ, Суджин взяла отпуск на два месяца, а вернувшись, не могла работать как раньше. Она часто отвлекалась, многое забывала и недружелюбно обходилась с коллегами и посетителями. Поначалу Маргарет старательно демонстрировала безграничное сочувствие, но со временем ее сочувствие превратилось в острое оружие. «Я была добра к тебе. Я дала тебе передышку. Я отослала тебя домой с соболезнованиями и пирожными».

Суджин не винила Маргарет за это. Она понимала, что с ней сейчас сложно и что чужому сочувствию есть пределы. Но она также ничего не могла сделать со своими вспышками злости. Если Маргарет собиралась вести список случаев, когда она проявила понимание, чтобы затем использовать это в своих интересах, Суджин бы предпочла, чтобы этого сочувствия вообще не было.

В ответ на затянувшееся молчание Суджин Маргарет резко вдохнула. Не говоря больше ни слова, она сунула руку в карман на фартуке, достала блокнот для записи заказов, сунула его Суджин, прижав к ее груди, и стремительно вышла.

На кухне кипела работа. Бекон швыркал маслом на стены, повара выкрикивали заказы и ударяли по звонку, если официантки откликались недостаточно быстро. Сегодня Суджин не могла выносить этот хаос. Она поднесла блокнот для заказов ко лбу, изо всех сил стараясь не разразиться слезами. Четыре часа. Нужно пережить всего четыре часа.

Она вернулась в зал, словно выходя на битву, и, как назло, первым ее клиентом оказался постоянный посетитель, которого она не выносила.

– Тяжелая ночка? – спросил Джо Силас, подняв брови, когда она неохотно подошла к его месту за стойкой. И это была вовсе не добродушная насмешка. Он издевался над ней. Скорее всего, почувствовал, что поры ее кожи источают запах алкоголя.

Силас возглавлял полицию Джейд-Акр, сколько Суджин себя помнила, и всегда недолюбливал ее. Может, она начала первой, и все дело в ее холодной поспешности и нежелании задерживаться у столиков, чтобы переброситься парой слов с посетителями, как того ожидали местные. «Дорогая, ты бы получила от меня больше чаевых, если бы улыбалась время от времени», —сказал он однажды, вписывая стандартные десять процентов. Но его неприязнь к ней возникла еще раньше и казалась странным образом личной. Суджин предполагала, что дело в расизме.

– Нет, сэр, – ответила она, наливая ему кофе и выкладывая на столик несколько порций сахарозаменителя. Ей не нужно было спрашивать у него, что он закажет. Он всегда брал одно и то же: калифорнийский скрэмбл без авокадо. Черный кофе с сахарозаменителем. Флоридский пирог с лаймом на десерт, если он был в настроении себя побаловать.

Она наблюдала, как Силас высыпает в кофе два пакетика сахарозаменителя и размешивает его столовым ножом. Он отпил, смял в кулаке мусор – пакетики, салфетку, чек – и сунул ей в руку.

– Постарайся, чтобы мне не пришлось тебя задерживать за какое-нибудь нарушение, Сью-джин. – Он всегда произносил ее имя именно так, хотя она много раз пыталась его поправить. Пожалуй, он даже стал делать это еще более демонстративно. – Улавливаешь?

Несмотря на предупреждение, Суджин догадывалась, что на самом деле он был бы рад это сделать. Задержать ее за какое-нибудь нарушение. Она все еще помнила, с каким наслаждением он сопроводил Мираэ домой прошлым летом, после того как ее поймали за распитием алкоголя вместе с еще несколькими одноклассниками. Отец заплатил штраф, а Мираэ запретили выходить из дома на месяц.