Книга И река ее уносит, страница 6 – Джихён Юн

– Думаю, это уже Милкис Десятая.

– Верно… – сказал Марк. Нет, он даже не догадывался. – Так что, ты хочешь, чтобы я… ну… принес тебе прах? Будет совсем немного. Даже не горсточка. Но я могу положить в коробочку для кольца или еще куда.

– Нет, спасибо. Можешь пустить на удобрения.

– На самом деле кремированные останки не очень хороши для растений. Много кальция и соли, понимаешь? Из-за этого почва становится слишком… – Он заметил, как она смотрит на него с едва прикрытой скукой, и замолчал, закрыв рот и громко стукнув зубами. Суджин умела заставить людей вот так умолкнуть, прямо человек-многоточие.

Он откашлялся.

– Тогда я займусь этим, – сказал он, повернулся, чтобы уйти, но затем остановился. – Ты лучше подожди. Я принесу тебе пепел, хорошо? Делай с ним что хочешь.

Суджин подождала, пока Марк не скроется за дверью помещения для кремации, и поняла, что на этом все. Она сняла шарф. Она не рассчитывала задерживаться, но решила, что лучше подождать, чем рисковать, когда Марк Мун пойдет искать ее, держа в руках горсть крысиного праха. Он отличался особым упрямством в таких вопросах. Мираэ и Марк были в чем-то удивительно похожи. Суджин не понимала, почему не замечала этого в детстве, ведь они трое были друзьями не разлей вода.

Мираэ всегда настаивала, что надо посмотреть на кремацию Милкис. Их низкие голоса, приглушенные скрежетом печи, ее маленькие ладони, прижатые к стеклу смотрового окна.

«Почему нам нужно смотреть? —спрашивала Суджин. – Мы же вернем ее в полночь».

«Это все равно важно», —отвечала сестра.

Организатор похорон Мираэ упомянул, что некоторые семьи находят утешение, наблюдая за кремацией своих близких. Присутствие во время последнего физического перехода помогает некоторым исцелиться, пояснил он. Отец сказал, что хочет присутствовать при кремации, и рыдал, когда тело Мираэ отправилось в печь в непритязательном ящике. Суджин не плакала. Она стояла снаружи, глядя на покатые холмы, рассеченные лучами закатного солнца, и бесслезно всхлипывала. Вечерние птицы, похожие на яркие елочные игрушки, пели в кронах деревьев. Она ощущала, что ее ранит каждая прекрасная вещь, которую ее сестра никогда не увидит.

Организатор похорон не понимал одного: Суджин не хотела исцеляться. Если она не будет просыпаться каждое утро от того, что отсутствие сестры разрывает ее на части, это будет означать, что память о ней стирается. Суджин предпочитала исцелению боль.

Всего через пару минут после того, как Марк отправился к печи, входная дверь распахнулась, и в приемную ввалилась женщина, цветисто ругаясь на корейском и пытаясь удержать в равновесии три коробки, составленные друг на друга так, что Суджин видела только макушку женщины. Верхняя коробка начала соскальзывать, и Суджин вскочила как раз вовремя, чтобы поймать ее, прежде чем та упадет.

– Черт. Спасибо, сынок, – пропыхтела женщина. – Трудно поверить, что твой отец заказал всю эту чушь! Три дюжины теннисных мечей и бог знает сколько сырых костей. Он хочет выдавать наборы. Наборы! Зачем скорбящей семье набор вещей для животных? Если у меня из-за его дурацких идей защемит позвоночник, помоги мне бог…

Она поставила коробки на пол и со вздохом выпрямилась, сжав кулаки и уперев их в поясницу.

Только тогда она осознала, что жалуется на жизнь вовсе не сыну.