Книга И река ее уносит, страница 75 – Джихён Юн

В дверь постучали. Она вздрогнула и моргнула. Синяк снова стал маленьким и неподвижным.

– Суджин, – окликнул ее папа.

– Подожди. – Она перебрала косметику, разбросанную на столике. Щедро замазала синяк тональным кремом и присыпала пудрой. Он исчез, а с ним и ее тревога. Она встала и открыла дверь, на мгновение папа потерял дар речи, рассматривая ее усталыми глазами.

– Ты надела платье Мираэ, – наконец сказал он. – Нужно было сходить с тобой в магазин. Извини.

– За что? Оно мне не идет? – спросила она.

– Нет, дело не в этом. Просто… – Он покачал головой, а затем продолжил на корейском: – Ты прекрасно выглядишь, дочка. – Она понимала, как много значит эта смена языка. В английском «прекрасно выглядишь» – это вопрос эстетики. В корейском «прекрасно выглядишь» значит прекрасно, да. Но также это слово может означать «добрый», «великодушный», «дружественный», «милый». Отец видел ее в этом рубиново-красном платье, и также он видел свою потерянную, более нежную дочь.

– Спасибо, папа, – сказала Суджин и улыбнулась ему от всей души. Это удивило их обоих.

С неожиданной робостью он откашлялся и объявил:

– Парень тут.

– О! – Суджин подбежала к окну и отодвинула занавеску. Потрепанная старая машина Марка стояла на подъездной дороге. Суджин не услышала, как она, скрипя, подъехала к их дому, но теперь, когда увидела ее, сердце пропустило несколько ударов. Собственный восторг ее удивил.

Марк вышел из машины, букет с трудом умещался у него в руках. У них не было дверного звонка – папа все не мог собраться это исправить, – но она услышала уверенный стук в дверь даже со второго этажа.

– Что ж, я тебя провожу. – Папа подал ей руку с демонстративной галантностью. Он выглядел уставшим, вероятно, недоедал, но сейчас был в хорошем настроении. Она с готовностью взяла его за руку. – Я горжусь тобой, Суджин, – сказал папа, когда они спускались по лестнице. Она не ответила, и он продолжил: – Долгое время я думал, что больше никогда не увижу, как ты снова улыбаешься, но в последние пару месяцев ты изменилась. Учителя говорят, ты больше общаешься с другими. Ты выглядишь более счастливой. – Они остановились перед дверью, за которой сквозь матовое стекло виднелся худой силуэт Марка. – Я скучал по такой моей дочери.

– Она тоже по тебе скучала, папа, – ответила Суджин, думая о сестре и отвечая в третьем лице за них обеих.

Он улыбнулся, и она улыбнулась в ответ, ее сердце наполняла нежность, и она боялась, что вина убьет ее. Коттедж был так близко. Она могла отвести папу туда, могла открыть ему дверь к дочери, по которой он тосковал, и предоставить судьбе решить, станет ли это воссоединение счастьем или катастрофой. В ее сердце пульсировали возможности. Но это мгновение прошло. Отец сделал шаг назад, заправил ей за ухо длинную прядь и нежно потрепал по щеке.

– Ну, не заставляй Муна ждать, – он открыл дверь.

Марк стоял с охапкой бордовых магнолий в бледном свете фонаря, который заставлял мошек клубиться у него над головой. Он пытался их отогнать, и дверь открылась в тот момент, когда он занес руку, боксируя с пустотой, и широко раскрыл глаза, застигнутый врасплох. Он ударил себя по боку. Марк выглядел просто в своей темно-синей рубашке без галстука, в черных джинсах. Кто-то – наверное, мама – попытался уложить его непокорные волосы в строгую прическу с боковым пробором, но темные пряди уже падали волнами на лоб.