Книга И река ее уносит, страница 83 – Джихён Юн

– Гляди! Падающая звезда! – вдруг сказал Марк, показывая вверх, и она заметила, как светлая точка описывает на небе эфемерную серебристую параболу, прежде чем исчезнуть в ночи.

– Я никогда их раньше не видела! – воскликнула она, не отводя взгляда от небосвода в надежде, что увидит еще одну, но заметила только медленно пролетающий самолет.

– Нужно загадать желание, – подсказал Марк, кусая кубик льда.

– Нет.

– Почему?

– Это глупо. – Суджин покрутила стакан, глядя, как оранжевая мякоть всплывает к поверхности, словно набухшие лепестки. Загадывать желания глупо – от этого одни разочарования. И все же…

Когда они были младше, Мираэ любила подобные моменты. Загадывала желание, подбрасывая молочные зубы высоко к небу, загадывала желание в 11:11, загадывала желание на сотне кривых звездочек-оригами, которые сложила своими пухлыми детскими ручками. Во время поездок она задерживала дыхание в каждом тоннеле, ее лицо краснело и напрягалось, когда оранжевые полосы света пересекали его. Мираэ строго выполняла правило никогда не говорить, что она пожелала. Суджин оставалось гадать, сбывалось ли хоть что-то из ее желаний.

Она склонила голову и загадала.

Когда она открыла глаза, Марк оказался совсем близко – он всматривался в ее лицо. Его глаза в свете фонарей казались янтарными. Она вздрогнула, на одно исполненное паники мгновение поверив, что он может нагнуться еще ближе – но он лишь заправил ей за ухо выбившуюся прядь и выпрямился.

Марк Мун никогда не стеснялся проявлять симпатию. Они держались за руки в детстве, целовали друг друга в щеку, спали нос к носу, помогали обрабатывать ссадины, полученные на детской площадке. Его прикосновение не было движением вперед – скорее, возвращением.

– Хочешь узнать, что я загадала? – тихо спросила она.

– Думаю, рискну угадать, – сказал он, протягивая руку. Она приняла ее, думая, что он предлагает подняться с места, но он не стал этого делать. Он переплел свои пальцы с ее и вытянул ноги, довольно вздохнув. – Ты рада, что все сложилось так, как сложилось? – спросил он, оставив вопрос не вполне закрытым, учитывая, что ее неуверенный кивок мог относиться к чему угодно. – Хорошо, – сказал он и перевернул ее ладонь. Он посмотрел на нее, прослеживая взглядом линию, которая, начинаясь между большим и указательным пальцем, шла вниз к запястью. – Помнишь, как вы с Мираэ увлеклись хиромантией? Вы были невыносимы.

Суджин кивнула. Она повернула ладонь Марка, раскрыв ее будто книгу, и стала сравнивать их линии, обводя мизинцем. Это мама однажды показала, как читать линии на ладони, ради забавы, а сестры приняли это слишком серьезно.

– Боже, какую истерику ты устроила, когда поняла, что у тебя самая несчастливая ладонь из всех нас, – напомнил Марк с мягкой насмешкой, которая, впрочем, не встретила отклика. Суджин нахмурилась, глядя в стакан.

Ее подростковые годы наполняли подавленные эмоции и одиночество, которое она сама выбрала и которое уходило корнями в день маминой смерти, так что она была ходячей эмоциональной катастрофой. Неудивительно, что все изумлялись, какой взрослой казалась Мираэ, хотя и была всего на год старше сестры.

Суджин мысленно услышала голос Мираэ. «Я не твоя мама», – сказала она таким тоном, которым обычно насмехалась. Но что, если это была не невинная шутка? Мираэ всегда приходилось утешать ее и сглаживать перепады настроения, как могла бы делать мама, и после автокатастрофы это стало происходить еще чаще.