Книга И река ее уносит, страница 80 – Джихён Юн

– Может быть неприятно, – предупредила Санни. – Если станет нехорошо, покажется, что ты можешь отключиться или затошнит, просто отойди – ладно?

Но ничего такого не случилось. И когда они закончили, то вытащили из-под земли воробья и отпустили его – он взлетел, осыпав их землей. Санни подняла взгляд, следя за неровным полетом птички, но Кристофер неотрывно смотрел на ее улыбающееся лицо, и в изгибе его губ читалось что-то жадное и расчетливое.

– Знаешь, обладая такой силой, ты могла бы сделать намного больше, а не просто возиться с костями зверушек, – сказал он. Санни повернулась к нему. Она нахмурилась, заметив, как напряжено его лицо. Ей стало некомфортно. Она вытерла руки, спрятав их за спину, и так и оставила, чтобы он на них не смотрел. Он прикрыл подошвой воробьиное перышко, втоптав его в землю. – Что-то полезное, – продолжил он. – Я просто имел в виду, ты могла бы быть более полезной.

Воспоминания Портера двигались как вода. Загруженная машина. Несколько лет без Санни. Мираэ видела готические шпили университетской библиотеки. Лекции. Девушку с каштановыми кудрями, которая ждала его знойным летом в ботаническом саду. На его лице отразилось непривычное восхищение, когда она вытерла пот со лба, а затем, увидев его, подняла руку, чтобы помахать.

Это была женщина с той фотографии. Эмбер. Имя явилось непрошеным гостем. Кристофер думал о нем. Оно сладким эхом повторялось в его воспоминаниях.

Эмбер. Эмбер. Моя девочка.

Мираэ ощущала, как ново это для него – чувство потрясения, искреннего увлечения. Брак родителей Кристофера был результатом договоренности, альянсом между двумя богатыми семьями, скорее бизнес-проектом, чем любовью. Отец и мать то покидали дом, то возвращались, безразличные друг к другу и к нему, у обоих была своя жизнь и свои любовные увлечения.

Кристофер ожидал, что его будущее окажется примерно таким же, пока не переехал в общежитие, где встретил девушку, у которой никак не получилось открыть соседнюю дверь, держа ключ в одной руке и набитую вещами коробку в другой. Он почти отвернулся, не собираясь помогать, но подумал – неудобно, если соседка будет ненавидеть его. Он поддержал коробку, не дав ей упасть, и с этого все началось.

Теперь перед ним была роскошная зелень ботанического сада. Скворцы ныряли между ветвями ив, сжимая в клювиках темные зерна.

Кристофер подбежал к девушке.

– Прости, Эмбер. Задержался на консультации. Профессор любит сам себя слушать. Ты давно ждешь? – спросил он. У нее были занятия по рисованию, краска осталась под ногтями. Эта деталь отозвалась в нем приливом нежности, и он наклонился, чтобы коротко поцеловать Эмбер в лоб, а потом они пошли к беседке с видом на озеро. Они были молоды, как и их отношения – которые длились всего три с небольшим года. Они были влюблены и верили, что мир будет к ним добр. Кристофер собирался сделать его добрым.

И много лет все так и оставалось.

Воспоминания проносились мимо все быстрее, Кристофер взрослел. На выпускной церемонии они с Эмбер подписали шапочки друг друга и поцеловались под жарким майским солнцем. Уютный дом с подоконниками, уставленными ящиками с зеленью и свежесрезанными цветами в банках из-под молока. Поездки в Париж и уличная кошка, которая позволяла себя кормить, но никогда гладить. Регистрация брака, после которой они ели бургеры из закусочной, капая жиром на наряды из секонд-хенда, ее шелковое платье с заниженной талией, порванное у груди, и его нелепый бордовый костюм. А потом, через много лет, неожиданно: больница. Ребенок, который пришел в мир слишком рано и узнал тепло инкубатора раньше, чем тепло материнских рук.