Книга Ночи синего ужаса, страница 146 – Эрик Фуасье

– Даже если мы не сумеем его схватить этой ночью, гораздо важнее, что мы вычислили убийцу. Теперь, что бы ни случилось, его арест лишь вопрос времени. И префект полиции в любом случае поставит это тебе в заслугу.

– Да услышит тебя Господь! Но я так часто ошибался и брал ложный след в этом деле, что теперь не успокоюсь, пока сумасшедший убийца не предстанет перед судом.

Они снова замолчали, занятые каждый своими мыслями.

Валантен перебирал в голове все версии, которые он выдвигал с того дня, как Видок попросил его раскрыть тайну изувеченных трупов, и которые не оправдались. Мысленно анализировал каждое из принимавшихся им решений и пытался понять, можно ли было на тех этапах расследования действовать иначе, быть умнее и проницательнее? Сумел бы кто-то другой на его месте спасти от смерти членов Санитарного комитета? Эти вопросы, разумеется, остались без ответов. В действительности Валантен не так уж и сомневался в своих способностях сыщика и в глубине души прекрасно понимал, что такой самоанализ нужен ему лишь потому, что сейчас это единственный способ избавиться от мыслей о письмах Фуше. Он всего лишь пытался выстроить временный барьер между собой и той истиной, которая так долго была ему неведома и явила себя этой ночью. Он слишком устал, чтобы осмыслить эту истину как следует, устроить себе очную ставку с ней. И дело было даже не в том, что он узнал о королевской крови, текущей в его жилах, – не это взволновало Валантена больше всего, а то, что ему наконец открылась подлинная природа зла, кровавым клеймом пометившего его в возрасте восьми лет раз и навсегда, на всю жизнь. Зло, которое он долгое время считал абсолютным, теперь обрело имя – Жак Эспар, и оказалось, что оно руководствовалось безнадежно банальными мотивами: отчаянным желанием мерзкого негодяя заслужить помилование за предыдущие преступления, жалкими страхами престарелого больного монарха и непомерными амбициями министра без совести и чести. В душе Валантена все восставало против этой прозы жизни, против реальности, сотканной из боли и низости. Потому он предпочитал держать ее пока на расстоянии, как дикого и строптивого зверя, которого хочешь приручить, но боишься, что не сумеешь.

Аглаэ же, наоборот, пыталась осмыслить откровения Валантена, рассказавшего ей обо всем, когда они остались одни в палате. Она не могла не задаться вопросом, какие последствия для них обоих будет иметь открытие тайны рождения ее друга. Повлияет ли тот факт, что он принадлежит по крови к старшей ветви Бурбонов, на их любовную связь? Предыдущей ночью, когда они наконец преодолели свои страхи и впервые предались плотской любви, у нее появилась надежда, что жар их тел обратил в пепел прошлое Валантена. Теперь же у нее снова появились сомнения. Ситуация осложнялась еще и тем, что Аглаэ чувствовала нежелание возлюбленного обсуждать это с ней. Он был к этому не готов – по крайней мере, пока. И ей предстояло снова набраться терпения, во что бы то ни стало дождаться хотя бы окончания этой странной ночи. Возможно, с наступлением дня у нее в голове прояснится, и она все увидит в новом свете.

А пока они оба замкнулись в напряженном молчании. Дождь барабанил в окно, отмеряя время. Он равномерно, терпеливо, упрямо отстукивал секунды, словно заботливый друг нес рядом с ними вахту. Но забота эта оказалась обманчивой, потому что шум дождя помешал им услышать, как скрипнула, открываясь, дверь на этаже под ними.