Онлайн книга «Ночи синего ужаса»
|
Учитывая такой исторический контекст, мне показалось вполне правдоподобным допущение, что некий часовщик, страстно увлеченный оптикой, сумел уже в 1832 году собрать ахроматический микроскоп, более эффективный, чем модель Джона Доллонда, и что это его изобретение помогло выделить возбудитель холеры за несколько десятилетий до его официального открытия. В описании любовного влечения Жорж Санд к Аглаэ я тоже ничуть не погрешил против исторической истины. Автор «Чертова болота» и «Маленькой Фадетты» была не только одним из величайших писателей своего времени, она всю жизнь руководствовалась чувствами и коллекционировала любовников. Поскольку Жорж Санд отличалась вольнодумством, презирала условности и нормы приличия своего времени, а также была убежденной феминисткой, я подумал, что, встретив на своем пути родственную душу в лице Аглаэ, она непременно поддалась бы ее обаянию и без колебаний сообщила бы ей о своих чувствах. Порой требования развития сюжета заставляли меня отступать от фактов, имеющихся в распоряжении историков. Но вольности, которые я позволял себе в таких случаях, как правило, весьма незначительны. Так, вопреки заявлению, вложенному мной в уста Видока, Казимир Перье почувствовал себя плохо не 9 апреля, а двумя днями раньше, после визита в холерное отделение «Отель-Дьё». Причем он чуть было не отказался от этого визита в последний момент. Все отменить ему помешал герцог Орлеанский, которому приписывают роковые слова: «Месье, раз уж вино раскупорено, надобно его выпить!» Казимир Перье скончался 16 мая 1832 года – лечение от холеры, назначенное ему просвещенным профессором Бруссе, оказалось крайне неэффективным. Кто знает, что было бы с конституционной монархией во Франции, если бы этот энергичный министр подольше задержался во главе правительства. Заседания Академии наук в составе Института Франции проходили не по средам, а по вторникам. В начале эпидемии не в «Отель-Дьё» принимали холерных больных, а в других лечебных заведениях, более удаленных от центра города: в больницах Божона, Святого Людовика, Святого Антуана и Кошена. Единого Санитарного комитета в Париже не существовало, я придумал эту организацию, чтобы придать значимости убийству трех ее членов. На самом деле в Париже тогда работала Центральная санитарная комиссия, которой подчинялись двенадцать комиссий в парижских округах. Патологоанатомические исследования доктора Орфила и его эксперименты с захоронением тел действительно имели место, однако описанный на страницах романа тайный некрополь в амбаре – плод воображения автора. И наконец, переписка между Жозефом Фуше и Людовиком XVIII, приведенная в главе 35, – чистый вымысел, хотя она в полной мере отражает политический контекст эпохи и роль, которую, несомненно, сыграл герцог Отрантский во время «Ста дней» Наполеона. Если Фуше действительно был вольным каменщиком и членом меленской ложи «Сплоченные сердца», то нет никаких доказательств, что он оставил братьям-масонам часть своего секретного архива. Наоборот, представляется более вероятным, что все документы, вывезенные им в Австрию после приговора к изгнанию, затем были уничтожены его сыном. Однако сам Фуше был столь неординарной и завораживающей личностью в истории, что я не устоял перед искушением связать его судьбу с судьбой Валантена. Таковы главные отступления от исторической реальности, которые я себе позволил. Если в романе найдутся другие, не менее существенные, они были непреднамеренными, и я заранее прошу прощения у просвещенного читателя. |