Книга Ночи синего ужаса, страница 80 – Эрик Фуасье

Валантен подтянул перчатки из мягкого шевро[79]и убедился, что механизм, выщелкивающий лезвие трости-шпаги работает исправно. Затем он решительным шагом, с лицом сумрачным, как небо перед грозой, ступил в темную прихожую мастерской, откуда расшатанная лестница вела на жилой этаж.

– Вы кто такой? Чего надо?

Валантен громко колотил в дверь, но папаша Марсо открыл не сразу. Взъерошенный, с налитыми кровью глазами, он еще не до конца проснулся, и от него страшно разило перегаром дрянного вина и гнилыми зубами.

– Я говорю с месье Марсо, так или нет? – Валантен демонстративно поставил ногу на порог у косяка – на случай если пьянчуге вздумается захлопнуть дверь у него перед носом.

Отец Аглаэ с недоумением поскреб щеку, на которой отросшая щетина не скрывала уродливые шрамы от перенесенной когда-то оспы. И вдруг в его затуманенных глазах мелькнула искра понимания – он узнал этого блондинчика с лицом Адониса, разодетого, как вельможа.

– Ах ты ж сучий потрох! – тотчас вызверился Марсо. – Я тебя знаю! Ты же хахаль малышки Аглаэ. Че приперся?

Не потрудившись ответить, Валантен резко отбросил его вглубь комнаты хорошим тумаком, вошел и захлопнул за собой дверь. Затем он быстро осмотрелся на предмет каких-нибудь опасных сюрпризов, но в каморке не было никого, кроме них двоих. Там царил неописуемый беспорядок – кровать разобрана, одеяло сомнительной свежести скомкано, одежда валяется на полу и на предметах мебели, везде разбросаны остатки еды, пустые бутылки… И грязь повсюду.

Оправившись от неожиданности и слегка протрезвев, папаша Марсо набычился и заиграл мускулами бывшего мясника. Рот его скривился в угрожающей гримасе.

– Что, дуреха Аглаэ насморкалась тебе в жилетку, а, сопляк расфуфыренный? – прорычал он. – Я думал, моя кровиночка поумнее! Чего она себе вообразила?

Что смазливый фертик вроде тебя сможет меня запугать? Я те морду-то сейчас подправлю на свой вкус, да так, что тебя потом даже та грязная сука, которая тобой до ветру сходила, не узнает!

Валантен прищурился; его глаза сменили цвет с зеленого на серо-стальной.

– А мне-то казалось, что вы только женщин бить умеете, – проговорил он. – Иногда до смерти. Как мать Аглаэ, к примеру. Ибо сдается мне, что именно от ваших побоев она и умерла.

– Это все, что ты можешь мне предъявить, мелюзга? Решил обвинить меня в убийстве, чтобы я от страха разнюнился? Обломись, мне от твоих предъяв ни жарко ни холодно! И вот что я тебе скажу: ты только что навел меня на мысль отправить тебя вслед за моей шлюхой-женой! – Немедленно перейдя от слов к делу, пьянчуга издал дикий звериный рык и бросился на Валантена.

Но инспектор только этого и ждал. Он без труда увернулся от этой бешеной атаки, пропустив нападающего мимо себя, и походя нанес ему хлесткий удар тростью по пояснице. Звериный рык перешел в вопль боли. Мясник качнулся вперед, но быстро восстановил равновесие и резко развернулся. Рожа пьяного громилы перекосилась от ярости. Он вскинул кулаки в защитной стойке.

– Шелупонь недоделанная! – взревел Марсо. – Я тебе кишки через глотку вырву! – Стремительно сократив дистанцию, он выкинул кулак в сторону лица Валантена.

На сей раз полицейский лишь слегка отклонился верхней частью тела и ответил точным ударом в печень. Пьянчуга сложился пополам, задохнувшись. Не дав противнику времени прийти в себя, молодой человек заставил его выпрямиться апперкотом в подбородок. Папаша Марсо попятился и врезался в стол – только поэтому и не упал. В столешнице торчал воткнутый вертикально кухонный нож. Мясник выдернул его и снова развернулся к Валантену – глубоко посаженные глазки вспыхнули злобным торжеством.