Книга Ночи синего ужаса, страница 77 – Эрик Фуасье

– Могу я предложить вам чаю, господин инспектор? – спросила вдова, когда Валантен удобно расположился в кресле, на спинке которого была вышита иллюстрация к басне о животных, больных чумой[74]. – Мой бедный супруг был большим любителем этого напитка и заказывал его за большие деньги из Китая через одного английского судовладельца из Портсмута.

При упоминании покойного мужа она выдержала паузу, опустив очи долу и сдержав рукой в черной сетчатой перчатке искусно исполненный удрученный вздох. Валантен воспользовался этим, чтобы рассмотреть обстановку. Золоченая лепнина, дорогая мебель и ковры, шторы из расшитой перкали[75], изысканные трюмо в простенках – все свидетельствовало о тонком вкусе и вместе с тем было подобрано весьма практично для пущего удобства. Он задался вопросом, не связаны ли внезапное исчезновение и подозрительная смерть месье де Шантурне с его богатством.

– Как я уже сказала, китайский чай восхитителен, – отвлек его от размышлений голос снова заговорившей мадам де Шантурне, – однако, надеюсь, вы простите меня заранее, если при его приготовлении не будут соблюдены все правила, обусловленные традициями страны, откуда он ведет свое происхождение. С началом этой ужасной эпидемии нам пришлось расстаться с большинством слуг – они вместе с нашими четырьмя детьми переехали в поместье, которое мой покойный супруг приобрел в окрестностях Компьени[76]. Дети еще маленькие, мы очень боялись, что они могут заразиться холерой. С тех пор приходится довольствоваться сведенным к минимуму штатом прислуги, а чтобы поддерживать этот особняк в чистоте и порядке, надобно много усилий.

Валантен изобразил сочувствие к домашним заботам хозяйки, а та с благодарной улыбкой позвонила в серебряный колокольчик. Через несколько секунд показалась совсем юная горничная и сделала неловкое подобие реверанса. Мадам де Шантурне излишне строгим и властным тоном дала ей подробные указания по поводу чая, затем, снова повернувшись к гостю, будто бы устыдилась вдруг, что совершила непростительную ошибку, нарушив образ скорбящей вдовы и матери, поднесла руку ко рту, вздохнула и продолжила с хорошо отрепетированной дрожью в голосе:

– Бедные малютки! Конечно же, они еще не знают, какая беда случилась. Для них это будет страшным потрясением!

Валантен даже не сразу понял, что она сокрушается о своих херувимчиках, отосланных в глушь из санитарных соображений. Ему крайне не нравилась столь искусственная манера форсировать проявление некоторых чувств в расчете на то, что именно этого ожидает собеседник. Он решил поскорее покончить со светской прелюдией, со всем этим фальшивым политесом, и перейти к цели своего визита.

– Насколько я понял, перед исчезновением ваш муж не жаловался на здоровье. Как вы полагаете, возможно ли, что он заразился из-за своей деятельности в Санитарном комитете?

Лицо мадам де Шантурне исказила очередная серия отвратительных гримас, призванных показать, как тяжело ей говорить об утраченном супруге.

– Какой ужасный удар судьбы! И величайшая несправедливость постигшего нас несчастья заключается в том, что супруг мой давно уже оставил врачебную практику и, с тех пор как его приняли в Академию наук, все свои силы и время посвящал исследованиям в области гигиены, которые сейчас так пригодились в борьбе с холерой. Он не принял бы предложение возглавить Санитарный комитет, если бы не считал это своим священным долгом.