Книга Призрак Викария, страница 107 – Эрик Фуасье

Однако нынешнее нервное возбуждение Валантена нельзя было объяснить всего лишь досадой оттого, что ему пришлось стиснув зубы наблюдать торжество мошенника. В карете, увозившей его из «Буковой рощи», инспектор постарался восстановить дело д’Орвалей во всех подробностях с самого начала – и в итоге увидел некоторые факты в новом свете. Пока что у него не было ни полной уверенности, ни доказательств своей правоты, но чутье подсказывало, что он наконец напал на след и начинает прозревать истину. Чтобы проверить свою версию и понять, как его обвели вокруг пальца, нужно было покопаться в прошлом Пьера Оврара. И начать требовалось немедленно, поскольку, если он, Валантен, не ошибся, мрачные предчувствия Мелани д’Орваль могли сбыться очень скоро.

Вот почему молодой человек вскочил ни свет ни заря и отправился в путь, не теряя времени на то, чтобы привести себя в порядок. Первым делом он бросился в архив Префектуры полиции и перелистал целую стопку отчетов о положении дел в столице. Его интересовали только сообщения о ярмарках и выступлениях бродячих артистов. Не прошло и часа, как он нашел то, что искал. Труппа, в которой некоторое время находил применение своим талантам Пьер Оврар, та самая, чьи афиши Исидор нашел в меблированной комнате на улице Л’Эпе-де-Буа, не покидала окрестностей Парижа. Если верить отчету от 15 марта сего года, бродячие акробаты и фокусники установили свои подмостки на равнине Иври.

Валантен, обрадовавшись этому открытию, черкнул записку Лебраку, попросив его оставаться у д’Орвалей и быть начеку, затем поймал свободный фиакр и велел гнать к Итальянской заставе. Кучер высадил его на аллее, идущей вдоль южной стены Юго-Восточного кладбища. Места здесь были унылые, и пасмурная погода их не красила. В этом скучном предместье складские помещения с глухими стенами перемежались с лачугами и дощатыми хижинами; кое-где виднелись чахлые огороды. Грузчики уже начали рабочий день и перетаскивали тюки в телеги, сгибаясь под тяжестью. В прохладном рассветном воздухе поднимался пар от навоза рядом с запряженными в телеги лошадьми. Где-то перекрикивались рабочие на фоне ритмичных ударов молота в кузне неподалеку.

Инспектор повернулся спиной к этой деловитой суете и уверенно зашагал к дюжине собравшихся в кучку жилых домишек, обитатели которых, судя по всему, еще спали. Справа на пустыре дрались между собой, без умолку треща, жирные сороки. Дальше за заборами рвались с цепи, заливаясь лаем, невидимые собаки, учуявшие приближение чужака. Миновав первые домишки, Валантен свернул в узкий проулок, где застоялась вонь ночных горшков, которые сюда выливали; там же в куче отбросов рылся тощий грязный боров.

Обогнув его, инспектор вскоре вышел на открытую площадку, где стояло несколько цыганских повозок. Четверо мужчин, завернувшись в пледы, курили трубки у костра, переговаривались и время от времени трепали по всклокоченным загривкам круживших рядом собак с бешеными глазами. Все четверо, услышав шаги, повернули головы в сторону приближавшегося Валантена, но ни один не сдвинулся с места. Запахи дыма от горящих поленьев и кофе примешивались здесь к сильной вони лошадиной мочи.

Гораздо ближе к Валантену оказалась совсем юная цыганская девушка, набиравшая воду из колодца у него на пути. Ее длинные, черные как ночь волосы падали волнами до поясницы; свободная шнуровка корсажа слегка разошлась, приоткрыв округлое плечо; из-под яркой, пестрой юбки торчали босые грязные ноги. При виде инспектора с ангельским, хоть и небритым, ликом, в измятой, но элегантной одежде, она, должно быть, подумала, что это какой-нибудь городской повеса после бурной ночи в пригороде забрел к ним в поисках приключений. Пристроив ведро с водой на краю колодца, цыганка подступила к чужаку, изобразив обольстительную улыбку.