Книга Призрак Викария, страница 76 – Эрик Фуасье

Поддавшись наконец усталости, Аглаэ села на пол рядом со скамьей и, обхватив колени руками, уткнулась в них лбом. Хотелось бы ей самой ощущать ту же уверенность, которую она пыталась внушить подруге. Но никакой уверенности в будущем у нее не было, ее мучили мысли о том, что ждет их с Мари-Рен, и со временем тревога лишь нарастала.

Разумеется, у Валантена должны быть средства и возможности вырвать их из этого каменного мешка. Но для того чтобы вмешаться, ему сначала нужно как-то узнать об их аресте. А кто ему расскажет? Предположительно никто! Значит, остается уповать, что их перевезут во временную тюрьму при Префектуре полиции. Если же этого не случится, они с Мари-Рен сильно рискуют провести за решеткой долгие месяцы. Такое происходило сплошь и рядом, и власти ничего не делали, чтобы восстановить справедливость. Даже притом, что проституция не была запрещена Уголовным кодексом [67], тех, кто ею занимался, благонамеренные граждане рассматривали как маргиналов, которые сами себя поставили вне общества. Так что заявлять о своих правах проституткам было бесполезно, и поток неправосудных приговоров к тюремным срокам, а также произвольно назначавшихся штрафов не иссякал.

Хуже всего было то, что и добропорядочные женщины не могли чувствовать себя в безопасности. Сыщики в серых рединготах, задержавшие двух подруг на Тронной площади, служили вовсе не в участке восьмого округа. Накануне, по пути к камере, Аглаэ слышала их разговор с коллегами – оба были из Второго бюро, осуществлявшего надзор за нравами. А слава у этого бюро была самая что ни на есть дурная – его сотрудников обвиняли в злоупотреблениях и гнуснейших поступках. В их обязанности входил поиск уклонисток и проституток, не прошедших медицинское освидетельствование, и к жалованью они ежемесячно получали надбавку, пропорциональную «выработке». Эта пагубная практика превратила многих из них в настоящих охотников за премиями. Любую женщину, в одиночестве проходившую по улице, могли задержать во время облавы, и, если оказывалось, что у нее нет мужа или работодателя, которые могли бы потребовать ее освобождения, она подвергалась той же участи, что и уличные девки. В газетах при этом регулярно писали о подобных незаконных арестах, о сопровождавшем их неоправданном насилии, и общественность была в курсе того, что количество полицейских облав удваивалось в те периоды, когда в тюрьме-больнице Сен-Лазар не хватало рабочих рук.

Об этом Аглаэ размышляла и уже готова была поддаться отчаянию, когда вдруг за дверью раздался какой-то неясный шум – возгласы, приглушенные ругательства, треск ломающейся мебели… В одно мгновение ее черное уныние рассеял проблеск самой безумной надежды, и девушка бросилась к двери. Чтобы пробраться к зарешеченному окошку, ей пришлось хорошенько поработать локтями, потому что любопытство одолело не только ее, но и многих других пленниц.

Картина, открывшаяся их взорам в главном помещении участка, была поистине ошеломительной. Там все было перевернуто вверх дном: столы и стулья разбросаны, шкафы повалены, документы рассыпаны по полу. Трое мужчин с пистолетом в каждой руке, в одежде простых рабочих и в черных платках, скрывавших нижнюю часть лиц, перепачканных углем, держали на мушке полдюжины полицейских, которые выстроились перед ними у стены, заложив руки за голову и не решаясь произнести ни слова.