Книга Призрак Викария, страница 85 – Эрик Фуасье

Жеребец, такой же усталый, как и его хозяин, брел по лесной тропе, раздраженно отфыркиваясь от назойливых мух и спотыкаясь о корни, невидимые под слоем мхов. Всадник наконец вышел из мрачной задумчивости, чтобы сосредоточиться на опасностях подлеска. Солнце, просеиваясь сквозь листву, расчертило все пространство вокруг полосами света и тени. В кронах деревьев не смолкали веселые трели птиц. Пахло дикими травами и бузиной. Был чудесный весенний день, и молодой человек, отрешившись вдруг от своих забот, ощутил целительную силу природы. Зелень и пряные ароматы леса обещали возрождение жизни, и он всей душой отдался этому чувству обновления.

Еще некоторое время Валантен ехал по тропе, наслаждаясь благотворным теплом солнца, ласкавшего затылок, а медленная поступь жеребца приятно убаюкивала его в седле. Но по мере приближения к цели путешествия из глубин разума, словно порывы ветра, начали вырываться воспоминания. Поначалу это были всего лишь ощущения, хотя он считал их навсегда забытыми, – детская память именно об этом мерцании света в кронах, о шелесте листвы, о шорохе и топотке, с которым мелкие зверьки разбегались при его приближении и прятались в зарослях. Все это было так отчетливо и волнующе, что он даже огляделся, ожидая увидеть, как из подлеска сейчас выйдет маленький мальчик, худенький и взъерошенный, с повадками дикаренка, что мальчик этот, словно по волшебству, вдруг материализуется из далекого прошлого. Но разумеется, ничего подобного не случилось, и Валантен сам не знал, что испытал в тот момент – облегчение или разочарование.

Впервые с тех пор, как отправился в путь, Валантен позволил себе задаться вопросами, жива ли еще она, не покинула ли затерянный в чаще домик лесника. А если жива, что он ей скажет? Узнают ли они друг друга? Ответов не было. Слишком много воды утекло, и даже если у него вдруг возникнет желание возродить ту давнюю привязанность, в глубине души он знал, что вернуть былое невозможно.

Ему не давал покоя еще один вопрос, от которого, в отличие от остальных, было не так просто отделаться. Он старался выкинуть его из головы, но вопрос возвращался, дразнил и мучил, как назойливый припев какой-нибудь песни. Зачем, черт возьми, Викарию понадобилось это путешествие в прошлое? Ответ ускользал, но Валантен не сомневался в одном: дело было вовсе не в том, что заклятого врага одолел приступ ностальгии. Викарий отправил его в Морван для того, чтобы лишить сил и воли к сопротивлению, а затем поразить точно в сердце. Ибо их противостояние было борьбой не на жизнь, а на смерть, битвой, в которой разрешены любые приемы.

Молодой человек пересек небольшое ущелье, где застоялись тени, и поднялся на склон, у края которого каменный Христос с изможденным ликом корчился на кресте, иссеченном дождями. Валантен не поручился бы, но ему показалось, что он узнаёт это распятие, что оно уже высилось здесь шестнадцать лет назад. Если он не ошибся, значит, совсем рядом на поляне должна стоять деревенька на полдюжины дворов, отрезанная от внешнего мира. Люди там жили простые и грубоватые, мужчины зарабатывали за счет леса – были дровосеками или угольщиками, – но всегда оказывали редко забредавшим к ним путникам радушный прием.

Домишки нашлись в том самом месте, которое и запечатлелось в памяти. По крайней мере то, что от них осталось. Деревня казалась заброшенной. За несколько лет природа вступила в свои права: стены покосились и поросли кустами, крыши просели, навесы обрушились, из всех щелей торчали дикие травы. Зрелище было прискорбное.