Книга Бюро темных дел, страница 75 – Эрик Фуасье

Там был ростовой портрет восхитительной белокурой женщины в бальном платье с пышными складками и воздушными кружевами. Она стояла, повернувшись в три четверти, слегка наклонив голову к плечу, в позе, казавшейся непринужденной и вместе с тем непостижимо чарующей. Таинственная незнакомка была красива, воистину красива дивной, ангельской красотой. В зыбком свете свечей на портрете, выполненном почти в натуральную величину, она казалась нездешним созданием, призраком. И Валантену под магическим воздействием этой картины, зачаровавшей его, чудилось, что он попал в сказочный мир грез.

Спустя какое-то время – он сам не знал, сколько пробыл в отцовском кабинете, – из оцепенения его резко вывел знакомый голос:

– Что ты здесь делаешь, Валантен?

Юноша чуть не выронил подсвечник от испуга, смешанного с удивлением. В дверном проеме стоял Гиацинт Верн в дорожной одежде. У него за спиной было залитое солнцем окно, и против света невозможно было разглядеть выражение лица.

Валантен думал, что сердце взорвется у него в груди. Внезапное появление отца его словно парализовало. Он знал, что совершил дурной поступок. Проникнув в эту комнату, он злоупотребил свободой, которую всегда предоставлял ему отец. Он предал доверие человека, которым дорожил больше всего на свете. И заранее готов был принять от него любые упреки, даже сам призывал на свою голову настоящую кару.

– Я прошу у вас прощения, отец, – с трудом выговорил Валантен; в голосе его звучало искреннее раскаяние.

Гиацинт Верн сделал шаг вперед, и его лицо осветили свечи. Удивительно, но в выражении этого лица не было злости – лишь затаенная тревога. А когда он решился заговорить, тон его был ласковым, что окончательно смутило Валантена:

– Зачем ты извиняешься? Разве ты сделал что-то дурное, мой мальчик?

Валантен уже настолько приготовился выдержать шквал отцовского гнева, что эти вопросы повергли его в растерянность. Он не смог ответить сразу и растерялся еще больше, увидев, что отец, подошедший совсем близко, улыбается ему.

– Я… я не должен был входить в ваш кабинет без разрешения, – пробормотал юноша.

В улыбке отца таилась печаль, но голос оставался ласковым:

– Разве я когда-нибудь запрещал тебе входить сюда? Ведь нет же, правда? Так зачем же ты себя коришь? Это твой дом, здесь все принадлежит тебе. – Он сделал паузу, затем взял Валантена за плечи и развернул его к портрету. – Если кто и должен себя за что-то корить, так это я. Мне давно уже следовало привести тебя сюда, чтобы ты ее увидел. Глупо с моей стороны, но что-то всякий раз сдерживало меня в последний момент. Я никак не мог решиться, сам не знаю почему. Но сегодня я счастлив тебя с ней познакомить. Она прекрасна, правда?

Говоря это, Гиацинт Верн не отводил взгляда от загадочной белокурой женщины на портрете. Должно быть, какие-то мысли или воспоминания бередили его душу, потому что мышцы лица, освещенного светом свечей, почти неуловимо подрагивали, а пальцы то и дело сжимались на плече сына.

Валантен, и сам взволнованный этим внезапным смятением, которое так явственно демонстрировал отец, кивнул в ответ на вопрос.

– Она похожа на ангела, – тихо вымолвил он.

Гиацинт Верн посмотрел на сына так, будто был поражен точностью этих слов. Некоторое время он переводил взгляд с портрета на юношу и обратно, а на лице его застыло странное выражение: смесь потрясения и душевной муки.