Книга Бюро темных дел, страница 76 – Эрик Фуасье

– Знаешь, ты поразительно на нее похож. Если бы милостью Господней она осталась рядом с нами, я уверен, вы с ней чудесно поладили бы. Она сумела бы передать тебе свое умение радоваться жизни и легкий, веселый нрав, который очаровывал всех, кто ее знал. Порой мне кажется, что из-за меня тебе приходится вести скучную жизнь, совсем непохожую на ту, о которой мечтают мальчики твоих лет.

– Зачем вы так говорите? – запротестовал Валантен. – Вы самый заботливый из отцов!

– Ты правда так считаешь? Ах, дитя мое, ты даже не представляешь, как мне приятно это слышать! Но я часто говорю себе, что моя Кларисса сумела бы сделать для тебя гораздо больше, чем я. У нее был дар нести свет жизнелюбия всюду, где бы она ни находилась. Кларисса…

Валантен перевел взгляд на портрет. Отец был так взволнован, что до сих пор не сказал ему, кем была эта молодая женщина. Но скромный юноша не осмеливался спросить его напрямую. Вместо этого он задал другой вопрос:

– Почему вы говорите о ней в прошедшем времени? Она… умерла?

В ту же секунду Валантен понял, что никогда не забудет печаль, отразившуюся на лице Гиацинта Верна, – отцовские глаза как будто погасли. Ответил он едва слышно:

– Умерла во время родов. Врачи сделали все, чтобы ее спасти, но не сумели. Никому из смертных не под силу помешать ангелу расправить крылья и взлететь.

Затем, словно пытаясь развеять болезненные воспоминания, он глубоко вздохнул и увлек Валантена прочь из комнаты, на ходу с энтузиазмом, который звучал фальшиво, заявив, что ему не терпится показать сыну телескоп, который он привез ему в подарок, чтобы отметить свое возвращение.

После того случая безутешный вдовец понял, что Валантена нужно выводить в люди. Мальчик не должен оставаться затворником в этих апартаментах, где сам он жил воспоминаниями о навсегда утраченном счастье. На следующий же день Гиацинт Верн впервые отвел сына к своему другу, профессору Пеллетье, в результате чего Валантен обрел не только наставника и блестящий пример для подражания, но и второй дом – он каждый день завтракал за семейным столом ученого. А каждый вечер, когда он возвращался на улицу Шерш-Миди, Гиацинт Верн радовался, слушая рассказы Валантена о его новых друзьях – детях Пеллетье.

При жизни отца Валантен больше ни разу не переступил порог того кабинета. У него не было времени полюбоваться портретом. Он снова увидел эту картину лишь после смерти Гиацинта Верна, снял ее со стены и перенес в свою потайную комнату. И теперь при одной мысли о том, что туда мог проникнуть кто-то чужой и осквернить нескромным взглядом прекрасную Клариссу, его охватывала злость и горечь.

В соответствии с полученными указаниями Валантен нырнул под склоненные ветви ив на берегу пруда Сен-Мандэ[46]и пробрался по тропе у кромки воды до ручья Писсот. Там, в тихом местечке, которое буйные заросли превратили в уютную колыбель из веток, наслаждался последним теплым осенним деньком человек в шубе и великолепной соломенной шляпе, из-под которой выбивались светлые кудри. Он сидел на складном стуле в холодном утреннем свете и предавался радостям рыбалки. Казалось – возможно, из-за поднятого воротника шубы, – что его голова держится на могучих плечах без посредства шеи.

– Не холодновато ли для охоты на пескариков? – осведомился инспектор. – Неужто клюют?