Книга Синдром Медеи, страница 32 – Наталья Солнцева

– Тебя, что ли? – усмехнулся патрон. – Какую-то околесицу ты несешь, Жорж. Неужели сам не понимаешь?

– Я не знаю, как расценивать поведение Субботиной, – признался Глинский. – Вы сами с ней беседовали?

– Так, перебросились парой слов, – отвел глаза Ирбелин. – Девочка нервничает, надо быть снисходительнее. Чего ты прицепился к недоразумению с шахматным королем? Мало ли, что ей показалось! Мы же совершенно ничего не знаем о ее жизни, вероятно, нелегкой.

Он снова ощутил волнение и дрожь, которая пронизала его при виде молодой женщины – словно с призраком столкнулся в полутемном коридоре. О, черт!

«Точно, патрон к ней неравнодушен, – подумал Глинский и похвалил себя за проницательность. – Следует быть весьма корректным с этой импульсивной барышней. Вдруг Ирбелин решится за ней поухаживать? Тогда она отыграется за каждую мою оплошность, отомстит. Обиженные судьбой люди бывают ужасно злопамятными».

– Купи ей что-нибудь из одежды, платье… или красивую шубку, – подтвердил его догадки Ирбелин. – Вот деньги. Скажи, что это от меня.

– Хорошо.

Жорж больше не задавал вопросов, и патрон оценил его сдержанность.

– Документы по сделке оформляются? – сменил он тему.

– Конечно. Все идет по плану. Есть некоторые зацепки, но, полагаю, мы их устраним в ближайшее время.

– Поторопись, Георгий Иванович.

Ирбелин редко обращался к сотрудникам по имени-отчеству: это свидетельствовало о серьезности момента.

Глинский сразу подтянулся, убрал с лица улыбку. Деловые отношения – прежде всего! Он вышел из кабинета босса и занялся работой: звонки, поездки, встречи. Недавно Жорж купил себе новую машину, черный «Фольксваген Пассат», и с удовольствием сидел за рулем. Проезжая мимо антикварного салона, он невольно вспомнил шахматного короля и встревоженное лицо Грёзы. Ей-богу, она похожа на мадонн Рафаэля или Фра Анджелико.

– Тьфу-тьфу! Чур, меня! – прошептал Жорж, тряхнув головой. – Не хватало еще попасть в сети полоумной барышни. Довольно того, что патрона зацепило.

Несмотря на эти здравые рассуждения, он пару раз на протяжении дня возвращался мыслями к перебранке в прихожей девицы Субботиной, с трудом заставляя себя думать о делах.

Месяц назад Глинский расстался со своей замужней любовницей, они поссорились на почве ревности. Дама желала безраздельно завладеть Жоржем, ради чего готова была подать на развод с законным супругом. Это не входило в планы Глинского, который дорожил своей свободой и был доволен холостяцкой жизнью. Ему совершенно не хотелось вешать на шею семейное ярмо. О чем Жорж и заявил с присущей ему в сексуальных отношениях откровенностью. Дама закатила истерику, пыталась даже ударить любовника, но он не допустил рукоприкладства.

– Все, Маша, прощай навеки! – театрально крикнул он ей, хлопнул дверью и был таков.

Брошенная возлюбленная заливалась слезами, а Глинский смеялся – он отлично знал цену фальшивому горю, которое она разыгрывала. Его дешевым спектаклем не проймешь. Жениться на Маше? Спаси господи! Через пару лет она станет изменять ему с тем же рвением, с каким изменяла своему мужу. Честно говоря, Маша ему наскучила. Общение с ней ограничивалось постелью, большего Глинский не вынес бы, сбежал бы еще раньше.

Он был не особенно падок на женщин – короткий школьный роман, беспорядочные студенческие связи, интрижка с секретаршей и Маша: вот и весь список. Не густо, но и не пусто. К дамам Жорж относился с прохладцей, а о любви говорил не иначе, как скептически ухмыляясь. Любовь придумали лирики, чтобы распускать сопли и ваять печальные вирши. А Глинский был физиком – реалистом-материалистом с легким оттенком цинизма. Где-то он вычитал фразу, что циник – это тот, кто разочаровался в иллюзиях. Сам Жорж, к счастью, никогда ни по какому поводу иллюзий не питал, но фразой мог блеснуть, выдавая ее за некое личное жизненное кредо.