Книга Синдром Медеи, страница 67 – Наталья Солнцева

Гость пожал плечами, для него самого поведение патрона оставалось загадкой. Ирбелин не был похож ни на бескорыстного благодетеля, ни на влюбленного, ни на обуреваемого похотливыми желаниями сластолюбца. Что заставляло его осыпать Грёзу дорогими подарками и весьма приличными денежными суммами? Черт его разберет!

– Послушай, какая тебе разница, что у него на уме? Он же никаких намеков не делает, никаких обещаний от тебя не требует. А деньги всегда пригодятся, особенно при переезде. Не потащишь же ты с собой старый хлам?

– Это не хлам, это память, – обиделась Грёза.

– Такое везение не каждый день случается, – не унимался Глинский. – Я по опыту знаю: когда деньги к тебе идут, их отвергать нельзя, это дурная примета. – Он запнулся, просиял, будто осознал что-то, и выпалил: – Может, это твои шахматы наворожили? Тем более грех отказываться!

На ее лице возникло замешательство, и гость воспользовался моментом, чтобы удалиться.

– Ладно, я побежал. А то у меня еще дел по горло.

Грёза вздрогнула, когда за ним захлопнулась дверь. Она сидела, уставившись на браслет в бархатном футляре и конверт с деньгами, не решаясь прикоснуться к ним. Сундучок с шахматами стоял на столе, раскрытый, а рядом на доске из темного и светлого дерева врассыпную теснились рыцари, всадники, пешки… белый король сам собой оказался бок о бок с белой королевой. Черный король, держась особняком, одиноко взирал на них, в его эмалевых глазах мерцала зависть.

Грёза, вне себя от тревожных предчувствий, торопливо смешала фигурки.

* * *

Глинский терпеть не мог запаха лекарств, болезни и смерти, поэтому с удовольствием вышел во двор, где вовсю звенела апрельская капель.

Потеплело. Мелкие сосульки свисали с крыш, сверкали на солнце. В воздухе стоял свежий и горький аромат весны. Черные ветки деревьев были мокрыми, по тротуарам бежали ручейки. Дети Курочкиных пускали в луже бумажные кораблики. Дворовая собака восторженно носилась за голубями. А мрачные подозрения и догадки насчет убийства Варвары Игнатьевны показались Жоржу наваждением, навеянным тоскливой атмосферой старого дома, который доживал свой век.

«Ничего, скоро тебя ждет праздник, – подумал он о доме. – Ты станешь еще лучше, чем был. Твои двери гостеприимно раскроются, впуская разодетую публику. Ты услышишь звуки музыки и хлопки открывающихся бутылок с шампанским, смех женщин и шутки мужчин. Твои люстры вновь загорятся, заблестит новый паркет, и легко, торжественно заскользят по нему танцующие пары…»

Высокий, как жердь, молодой парень в джинсах и черной куртке помешал Глинскому закончить сентиментальный внутренний монолог. Парень приблизился к дверям парадного, покачнулся и нырнул внутрь. Подчиняясь внутреннему импульсу, директор агентства «Перун» поспешил следом. В коридоре он схватил парня за рукав и не очень вежливо спросил:

– Эй, ты к кому?

– Какое т-тебе дело? – пьяно огрызнулся тот и дернул локтем. – Пу-усти!

Глинскому пришлось импровизировать.

– Дом в аварийном состоянии, – заговорил он, не особенно заботясь о правдоподобии своих объяснений. Главное – ошеломить собеседника обилием слов и громкой речью. – Здесь провода оголены, и лестница вот-вот рухнет! Тебя покалечит, а мне потом отвечать? Под суд идти? Бродят такие где попало, а с меня потом начальство премию снимает. Не пущу!