Онлайн книга «Что скрывает прилив»
|
– А сейчас, Фрэнк, я попрошу вас подумать. Вспомните события прошлого лета. Утро десятого июля. Эрин Лэндри вышла в море. Перемолвилась ли она с вами, проходя будку? Фрэнк кивнул. – Что она сказала? – продолжал обвинитель. – Ну пожелала доброго утра, чудесный, говорит, денек, так и тянет выйти в море. Еще сказала, что позвала Элайджу прокатиться, и попросила показать ему дорогу, когда я его увижу. – И вы видели мистера Лита в то утро? – Да, сэр. – Совершенно верно. Потому что тем утром Эрин Лэндри и вправду каталась с Элайджей Литом на лодке. А когда они вернулись на причал, произошло еще кое-что. Скажете нам, что именно? – Между ними была ссора. – Фрэнк, прошу вас, расскажите поподробнее. О чем спорили доктор Лэндри и подсудимый? – Ну они стояли на палубе. Я услышал крики, гляжу из окошка и вижу, как Эрин выворачивается. Элайджа схватил ее за запястье, но она вырвалась и стала кричать, что позвонит копам, если он еще раз ее тронет. Я уже хотел спуститься и дать ему хорошую взбучку, но тут он выскочил из лодки и ушел. Протопал мимо, вид у него был довольно-таки сердитый. Обвинитель обернулся к присяжным и поднял указательный палец вверх. – Глядите, друзья. Вот он – недостающий элемент головоломки. Агрессия. Между Эрин Лэндри и Элайджей Литом произошла прилюдная ссора, во время которой он допустил насилие. Насилие по отношению к женщине. По отношению к существу слабее его. Мы с вами знаем: если насилие происходит прилюдно, то за закрытыми дверями, как правило, творятся более страшные вещи. Подводя итог сегодняшнему заседанию, я произнесу лишь два слова, и пускай они заставят вас призадуматься; слова, которые нередко всплывают в подобных процессах. Обвинитель повернулся к присяжным спиной и впервые посмотрел Элайдже прямо в глаза. – Обострение отношений. 42 10 февраля 1994 года Заслышав шаги в коридоре, Элайджа сел. В окошко под потолком струился забрезживший рассвет. Примерно в это время Джим обычно приносил ему овсянку и банан. Элайджа вскочил, но из-за угла появился шериф с подносом в руках. – Спасибо, – сухо сказал Элайджа, когда Джим поставил поднос. Тот кивнул, но уходить не спешил, глядя, как Элайджа кладет завтрак на постель и садится рядом. – Вы что-то хотели? – спросил он. Шериф стоял, уперев руки в боки, и молчал. – Да вот пришел узнать, как ты. Держишься? Элайджа не посмотрел на него и принялся чистить банан. – Вам-то какое дело? Вы ведь думаете, это я ее убил. – Решать, виновен ты или нет, – работа присяжных, не моя. – Ну спасибо, – огрызнулся Элайджа. – Вы обшарили мой дом, арестовали меня на глазах у моей девушки, упрятали в тюрьму, а теперь пришли посочувствовать тому, что моя судьба оказалась в руках двенадцати человек, которым абсолютно плевать, сдохну я или буду жить? – Я просто делаю свою работу, Элайджа. Голос у него был смиренный, даже печальный. Ярость Элайджи вдруг утихла; ему стало чуточку стыдно. Он поднял глаза и слегка кивнул. – Понимаю. Вам в этой игре отведена своя роль, и вы играете ее так, как она и рассчитывала. Я не могу вас винить. Шериф облокотился на дверь и снял шляпу. – Видит бог, я уже не знаю, кому верить. Голова идет кругом. Снова пытаюсь отчетливо представить картину того, что случилось той ночью, но больше не могу ее разглядеть. Овсянка почти остыла, но сейчас завтрак заботил Элайджу меньше всего. У шерифа появились сомнения в его виновности – значит ли это, что и другие начинают сомневаться? |