Книга Зверь, страница 16 – Кармен Мола

Пока он шел по Хакометресо, ему вдруг пришло в голову: что-то странное было в упорстве, с которым Морентин отказывался публиковать его заметку. Единственное, чем Диего мог похвастать, так это умением разбираться в людях. Ему достаточно было встретиться с женщиной глазами, и он уже понимал, готова ли она принять его ухаживания. По решительным шагам в подъезде он узнавал обманутого мужа, который явился, чтобы навести о нем справки и призвать к ответу, и предчувствовал, кто из соседей его выдаст. Он мог представить себе внутренний мир человека. Когда он впервые увидел Аугусто Морентина, в его голове мгновенно сложился образ честного малого и прирожденного журналиста. Трудно поверить, что такой человек откажется от статьи о Звере. Пусть главный редактор и правда опасался напугать читателей, но подчеркнутая беспечность, с которой он упускал такую тему, настоящую золотую жилу, казалась Диего необъяснимой.

Все это подтолкнуло Диего к решению: он продолжит расследование. И найдет столько доказательств, что Морентину придется опубликовать статью. Если бы Диего обладал более практическим складом ума, он засел бы у себя в комнате и стал писать некролог почтенному священнослужителю, но безрассудный, романтический характер был его проклятием с юных лет. Именно он заставил Диего направиться в сторону Корраль-де-ла-Сангре, что в самом начале Камино-Реал-де-Андалусиа, – в грязное, зловонное место, отравлявшее воздух нескольких кварталов вокруг. Управлял им некий француз, скупавший кровь забитых на скотобойне животных. В его заведении кровь смешивали с другими компонентами (в основном с птичьим пометом), изготавливая гуано – ценное удобрение для огородов.

Вонь, мухи, привязанный к столбу мул, котелок, в котором булькала кровь… Дышать было нечем, и Диего ощутил рвотный позыв. Француз же только смеялся, наслаждаясь своей невосприимчивостью к невыносимому зловонию.

– Хенаро? Да, хороший был покупатель. Толковый парень: однажды я узнал, куда он сбывает товар.

– И куда же?

– В монастыри. Монахи и монахини обожают ухаживать за своими садами. А в Мадриде полно монастырей. Вот он и ездил из одной обители в другую, продавая гуано.

– Почему вы говорите о нем в прошедшем времени? Что с ним случилось?

– Мы в Мадриде, mon ami[4]: тут холера… Он заболел, и его увезли в лазарет Вальверде. У тех, кто туда попадает, остается не много времени. Не знаю, застанете ли вы его живым.

Пробираться в Мадрид с каждым днем становилось все труднее. Власти считали, что запертые городские ворота помешают болезни проникнуть на каждую улицу и площадь, в каждый дом. Арка Портильо-де-Хилмон, через которую Лусия входила в город накануне, сегодня была уже закрыта, Толедские ворота тоже. Ворота Святого Винсента еще стояли открытыми, но входить в них имели право только слуги королевского двора да прачки. Проповеди священников возымели действие: многие поверили, что холера – нечто вроде казни египетской, невидимый убийца, посланный Господом Богом в наказание за то, что беднейшие жители города перестали видеть в Церкви единственную мать, хотя эта мать никогда не заботилась о том, чтобы накормить их. Но кому есть дело до того, что творится за городской стеной? Духовенство указало виновного: это бедняки, и власть решила от них избавиться. Запретить им входить в город. Пусть помирают, но за его пределами.