Книга Седьмой пациент, страница 78 – Микито Тинэн

Догадавшись об этом, Манами заявила, что ей нужно в туалет, а сама связалась с Миятой, и они разыграли всю дальнейшую сцену. Затем девушка спустилась на первый этаж, а оттуда на лифте поднялась на четвертый…

И убила Сасаки ножом.

Из горла Сюго вырвался сухой, лающий смех.

А он-то так старался ее спасти. Под пули готов был за нее встать! Она оказалась не только лгуньей, но и убийцей. Это она заколола Сасаки. Подумать только: Сюго воображал, будто борется с клоуном, а на деле сам был клоуном.

Сюго вспомнил, как преступник отреагировал, узнав о смерти Сасаки: он был искренне удивлен. Клоун явно не знал про намерения сообщницы – видимо, думал, что она просто отправится в палату и снова притворится пациенткой.

Мията, скорее всего, рассчитывал обойтись без жертв. Вероятно, полагал, что план примерно такой: они проникнут в больницу вместе; Манами, притворившись заложницей, будет наблюдать за действиями остальных и следить, чтобы Тадокоро не уничтожил никаких доказательств; а сам Мията тем временем обыщет здание и найдет необходимые документы. После этого – когда улики будут у них в руках или истечет отведенное время – они вызовут полицию и при большом скоплении народа выложат журналистам всю правду.

Манами, однако, планировала нечто иное. Она с самого начала собиралась расправиться со всеми, кто имел какое-то отношение к больнице. Со всеми – включая Мияту.

Теперь стало ясно, что произошло после того, как Сюго выбил из рук главврача револьвер. Пока в воздухе клубился порошок, Манами обездвижила Сюго с помощью припрятанного электрошокера, затем подобрала оружие и хладнокровно застрелила сначала Тадокоро, затем Хигасино. Шокер вместе с ножом она, скорее всего, взяла у Мияты, когда ходила с ним на первый этаж. Потом спокойно подошла к сообщнику, ошеломленному развитием событий, приставила ствол к его виску и нажала на спуск.

Револьвер она оставила рядом с телом, имитируя самоубийство, а сама забрала сумку с тридцатью миллионами иен и поспешила по лестнице в свою палату на четвертом этаже. Там стерла макияж и снова превратилась в обычную пациентку.

Голова вдруг закружилась, и Сюго упал на колени прямо там, где стоял. Перед глазами все плыло: он перестал понимать, где перед, где зад, где право, а где лево – будто внезапно оказался в невесомости, в открытом космосе.

Из желудка к горлу поднялась горячая волна, и Сюго согнулся пополам, сотрясаемый приступом рвоты, но изверг из себя только немного склизкого желудочного сока: вот уже много часов, после того как его выписали из больницы, он ничего не ел. Рот наполнился почти болезненной горечью.

Облегчения не наступило – тело снова и снова содрогалось от спазмов. Проходившая мимо молодая женщина глянула на Сюго брезгливо, будто на кучу мусора, и ускорила шаг.

– Нет, нет, нет, нет, нет… – повторял он, как заевшая пластинка, сквозь волны тошноты, до того мучительные, будто внутренности завязывались в узел.

Не могла Манами быть убийцей! Наверное, он сам, безуспешно силясь объяснить случившееся, выдумал эту бредовую теорию!

Должен быть какой-то факт – какой-то довод против, который неопровержимо докажет, что его версия – полный вздор. Сюго сжал голову руками, до крови впиваясь ногтями в кожу. Боль от царапин слегка его отрезвила.