Книга Цыганская невеста, страница 104 – Кармен Мола

— Я хочу, чтобы ты знал: если я смогу выйти на свободу, то это благодаря тебе, — признался Мигель.

Каракас мгновение смотрел на него, удивленный таким заявлением.

— Ты меня поддерживал.

— Овьедо, сейчас снимаешь ты. Кадрируй, не ставь фигуру в центр, подумай сначала!

Каракас снова повернулся к товарищам по мастерской, ему явно было неловко от присутствия Мигеля и хотелось сократить прощание.

— Сфотографируй меня с моим другом, — попросил Вистас, подходя к занавесу. — Отойди, — сказал он заключенному, который искал лучшее место для снимка.

Заключенный тут же отошел. Мигель позвал Каракаса, который выглядел смущенным.

— Я хочу, чтобы у тебя осталась на память фотография твоего доброго друга Мигеля. Давай, иди сюда.

Каракас подошел и встал рядом. Дал знак фотографу нажать на спуск. Мигель положил руку приятелю на плечо. Вспышка ослепила их.

Вот и все, он попрощался. В камере он снял повязку и выбросил в мусорную корзину. Рана еще не вполне зажила.

В десять вечера он стал думать, что судья забыл о нем. Масегоса заверил его, что сегодня будет выдано постановление об освобождении, но он не очень доверял адвокату, которого интересовала не столько его свобода, сколько судебный иск, который они предъявят государству. Или, может, судья нарочно тянет время. Неприятности случаются, когда меньше всего их ждешь. Без четверти двенадцать он услышал приближающиеся шаги. Кольянтес, охранник, который его недолюбливал, открыл дверь и посмотрел на него очень серьезно.

— А ну выкатывайся. Собирай манатки.

Вот, оказывается, как это делается, вот с какими словами. Пожалуй, забавно, но Мигель даже не улыбнулся.

Собирать ему было нечего. Он подготовился к освобождению десять часов назад.

Масегоса ждал его снаружи. Он спросил, есть ли ему где остановиться.

— Да, у меня есть квартира. Но сначала отвези меня в центр, — сказал Мигель. — Мне хочется поглядеть на нормальных людей.

— Я искал тебя в караоке, но не нашел, — сказал Сарате.

— Мне не хочется петь.

Элена оставила его на пороге и пошла в гостиную. Не пригласила войти, но и не закрыла дверь перед носом. Сарате воспринял это как разрешение и последовал за ней в гостиную. Стол был завален фотографиями из дела. Тела убитых сестер, снимки, конфискованные из камеры Мигеля, показания подозреваемых, улики. Рядом стояла только что начатая бутылка граппы, на полу — еще одна, пустая.

Элена села за стол, взяла фото Лары, потом Сусаны. Стала их сравнивать. Она вела себя так, будто была одна. Сарате заметил, как дрожат снимки в ее руках. Возможно, сейчас не лучшее время для разговора. Но как вышло, так вышло.

— Ты не хочешь посмотреть мне в глаза? — спросил он с вызовом.

Инспектор, отложив фотографии, что-то записала в блокноте.

— Похоже, совесть у тебя все-таки есть, — не унимался Сарате.

На этот раз ему удалось заставить Элену поднять на него глаза.

— Ты уверен, что хочешь поговорить?

— Почему ты пошла на поводу у Рентеро?

— Я этого не делала.

— Тогда почему ты зациклилась на Сальвадоре Сантосе, на том, чтобы втоптать в грязь больного старика?

— Потому что он схалтурил, потому что подбросил улику, потому что полицейское расследование надо вести честно, если мы хотим, чтобы система работала.

— Ну вот, ты уличила его, и что это дало? Теперь, когда ты просматриваешь улики по делу, может, ты мне объяснишь? Чего ты добилась? Ты продвинулась в расследовании?