Книга Цыганская невеста, страница 78 – Кармен Мола

На звонок ответил хриплый голос. Бланко представилась и сказала, что они хотят поговорить о Мигеле Вистасе. Дверь тут же открылась. Они поднялись по лестнице на третий этаж. Запах вареной капусты плыл за ними среди обшарпанных стен. Хауреги ждал на пороге. Добродушного вида толстяк обливался потом. Они поняли почему, когда он, отступив, пропустил их к себе. В квартире было очень жарко; ни кондиционера, ни даже вентилятора не наблюдалось. В открытое окно, выходящее на задний двор, свежий воздух почти не проникал.

— Как вам подъем? Меня он убивает. Нам обещают лифт годами, и ничего. И зачем мы, черт возьми, регулярно одобряем его установку на собраниях жильцов?

Хауреги двигался медленно и неуклюже, как хромой бегемот, потирая руками поясницу. Кругом царил беспорядок. Из гостиной, куда зашли Сарате с Эленой, виднелась кухня, а в ней — гора грязных тарелок. Стол был сплошь покрыт бумагами, некоторые валялись на полу. Рядом с ними лежала салфетка с пятном от томатного соуса, явно не первый день. На стеллажах теснились книги — в основном по юриспруденции, заметила Элена, а еще по истории, самоучители и беллетристика, причем не только коммерческая. Хауреги производил впечатление человека, который по вечерам почитывает Флобера и Кальвино.

— Мы расследуем смерть Сусаны Макайи, сестры Лары. Насколько нам известно, вы были адвокатом Мигеля Вистаса.

— Да, бедняге пришлось иметь дело со мной. Думаю, удача многое значит в жизни, а этому человеку не повезло.

— Почему вы так говорите?

— Я плохо выполнял свою работу, я был тогда не в лучшем состоянии. Я знаю, это не оправдание, но у меня были проблемы с алкоголем.

На книжных полках, а также на столике в прихожей стояло несколько фотографий суровой пожилой женщины. Наверное, матери.

— Вы действительно считаете, что не были хорошим адвокатом для Вистаса? — спросил Сарате.

— Скажем так, за годы моей карьеры у меня бывали периоды и получше.

— Обычно адвокаты не признают своих ошибок.

— Это проблема тщеславия, пусть ею мучаются молодые юристы. А я уже динозавр.

— В чем вы ошиблись? — спросила Элена.

— Во всем.

— Нет, так не бывает. На каком именно этапе судебного разбирательства вы совершили ошибку?

— Послушайте, Мигель — фотограф-одиночка, он обожал свою работу. Только и всего. Против него нет никакой конкретики. Только косвенные улики. Лара фотографировалась в его студии в день, когда ее убили, она не взяла свое свадебное платье, оставила его там. Для прокурора это стало веским аргументом. А я не сразу понял, на чем он строит обвинение. Он изобразил Вистаса безумцем, одержимым красотой цыганки, воспылавшим к ней страстью. То, что она была очень красива, нельзя отрицать.

— Думаю, отец девушки тоже был под подозрением.

— Ерунда, отец — цыган, его заподозрили из чистого расизма, полиция тут же дала задний ход и выбрала другого виновного. И ясно, что отца научили, как давать показания против Мигеля.

— Сеньор Хауреги, это серьезное обвинение, — напомнил Сарате.

— Пусть говорит, Сарате. Почему вы утверждаете, что его научили?

— Потому что после допроса он изменил отношение к Мигелю и начал говорить, что тот вел себя странно с его дочерями. Особенно с Ларой. А это ложь. Мигель застенчив, но стеснение не означает странного поведения. К тому же он любил свою профессию. И охотно работал на Мойсеса. И знаете что? Это было взаимно, к Мигелю тоже хорошо относились. Мойсес тогда только что продлил с ним контракт.