Книга Пурпурная сеть, страница 38 – Кармен Мола

— Что ты слушаешь? — спросила Марина в ответ на его молчание.

— Группу «Кинкс».

Ордуньо рассказал ей о песне Waterloo Sunsetи об истории ее создания. Когда композитору группы Рэю Дэвису было шестнадцать лет, его старшая сестра Рене подарила ему гитару. Они росли в бедной семье, и покупка такого инструмента стоила ей немалого труда. В ту же ночь Рене пошла на танцы с друзьями. И там скоропостижно скончалась от разрыва сердца. Композицию Waterloo SunsetДэвис посвятил ей. Той жизни, которую сестра могла прожить, если бы не умерла так внезапно. Они молча прослушали песню. Когда музыка закончилась, ночной город заполнила тишина. Ордуньо хотел сделать первый шаг, но побоялся отказа. Марина сама наклонилась к нему и поцеловала в губы. Потом они поднялись в его номер и, сгорая от желания, повалились на кровать. За всю ночь они почти не сомкнули глаз, как будто искали друг друга всю жизнь и теперь пытались наверстать упущенное время.

Стоя под душем, Ордуньо вспомнил кожу Марины, ее стоны, вонзавшиеся ему в спину ногти и снова возбудился. Он не заметил, как она вошла в ванную и разделась. Не замечал до тех пор, пока она не открыла дверцу душевой кабины и не посмотрела на него с улыбкой.

— Мне кажется, мы думаем об одном и том же, — прошептала она, прежде чем обнять его.

Уже одетый, Ордуньо посмотрел на часы. Марреро, наверное, давно ждет его у входа в гостиницу. До отъезда в аэропорт еще оставалось время, и они успеют заехать в пару мест и поспрашивать о человеке с протезированной рукой и его спутнике. Когда Марина вышла из душа, на ходу засовывая в карман мобильный телефон, волосы у нее были влажные. Ордуньо показалось, что она расстроена.

— Что-то случилось?

— Бывший муж… Ерунда, — сказала она, точно отгоняя чувство, которое Ордуньо принял за смесь тревоги и страха.

— Еще нет и восьми утра.

— Он звонит в любое время, когда у него появляется возможность поиздеваться надо мной. Он пьян, наверняка только что вышел из какого-нибудь притона. Хорошо, что я от него отделалась.

— Мне пора на работу, — сказал Ордуньо и поцеловал ее в губы. Он жалел, что приходится уходить. Так хотелось остаться с ней! Помочь ей забыть о бывшем муже.

— Ты еще не сказал, в чем состоит твоя работа.

— Я полицейский.

— Только не остри в стиле «а ты вела себя плохо».

Оба засмеялись. Он оставил ей карточку от номера, чтобы она могла не торопиться с уходом. Сам он в гостиницу возвращаться не собирался.

— Я увижу тебя в Мадриде? — спросила она.

Ордуньо и сам хотел задать этот вопрос, но ему мешал горький осадок от бесконечных интернет-знакомств.

— Там видно будет, — ответил он.

Выходные инспектор Элена Бланко не любила. В такие дни народу в ОКА было гораздо меньше, чем в будни, и, увидев кого-нибудь из коллег на рабочем месте, она чувствовала себя эксплуататором: то, что сама она давно отказалась от личной жизни, не значило, что остальные должны поступить так же. Из-за постоянных переработок от нее ушли специалисты, которых Элена отбирала долгие годы: ушел Марреро, ушла Амалия — один из лучших сотрудников ОКА. Теперь она патрулировала улицы в Авиле, а ее место заняла Ческа.

Выходя из дома воскресным утром, Элена встречала на Пласа-Майор продавцов марок и монет; многие давно знали ее по имени и приветливо здоровались. Когда Лукасу было лет пять, он решил собирать марки и каждое воскресенье спускался с отцом на площадь, чтобы купить несколько дешевых ярких марок африканских стран — они нравились мальчику больше всего. Иногда продавцы дарили ему какую-нибудь марку, и она становилась у Лукаса любимой. Позже, уже дома, они с отцом раскладывали марки по альбомам, а потом изучали их под лупой, отыскивая какой-нибудь дефект, который делает марку уникальной и востребованной, способной подскочить в цене до миллиона евро. Такие марки Лукас находил каждую неделю и взволнованно просил Элену, чтобы она спрятала заветные экземпляры в сейф, боясь, что к ним домой нагрянут грабители и унесут его сокровища.